Быстро она собиралась. Вещей немного: джинсы, футболки, блокноты, расчёски, кисти. В среду она улыбнулась ему с порога: я позвоню, как устроюсь.
Давай, не кисни.
Я не вернусь —
эта фраза страшнее пули, словно они никогда и не жили рядом. Только ключи оставались лежать на стуле. Жалко, не маг — он бы их уничтожил взглядом. Время, конечно, не делает нас моложе, но рассудительней делает. Он смирился. Через неделю вернулся домой, и что же: прямо на кухне, в районе пакета с рисом, он обнаружил письмо. До чего сопливо, глупо, как в женских романах. И также нудно.
Начал читать. И почувствовал запах сливы, улицы, ветра, который в одну минуту делает лёгким, крылатым, совсем воздушным, или вертлявым зверьком, или сильной чайкой:
Здравствуй. Я знаю, простились. Хотя послушай —
ты невозможно хороший, уже скучаю.
Там, куда еду, — звенит комарами лето. Радуги в лужах, кометы и звездопады.
Не было в кассе, родной, для тебя билета, даже плацкартом. Я этому крайне рада. Помнишь — я белку однажды с руки кормила. Помнишь, как ты под гитару орал на трассе.
Это звучало ужасно, но было мило.
Хватит о прошлом печалиться. Ты согласен?
Скоро забуду твой адрес, улыбку, почерк. Я, дорогой, постараюсь тебе не сниться.
Если на улице ночь — то спокойной ночи.
Утром он встал. Как обычно, пошёл в больницу.
Дом дрейфовал в темноте, отдавал швартовы (раньше с любимой в больницу ходили вместе). Врач удивился: мне странно, но Вы здоровы, вот, констатирую факт — ваша смерть в отъезде. Понаблюдаем с полгода, что с Вами будет. Определенно, вообще уникальный случай. Доктор смеялся: бросают не только люди. Смерть, получается, бросила Вас, голубчик.
Город шумел, продлевался, сиял, как ёлка. Он, прикупив в магазине бутылку сидра, долго стоял на обочине. Долго-долго: здравствуй, моя драгоценная Смерть. Спасибо.
Может, ты просто небесная стюардесса или ты просто небесная проводница.
Лет через сорок увидимся, не надейся,
Смерть его слышала. Рыжая, как лисица.