В Ростовской области летом 1942 года шли тяжёлые бои. Наши войска, потерпев серьёзное поражение под Харьковом, отступали.
459 ночной скоростной бомбардировочный авиационный полк занимался авиаразведкой. Он располагался на бывшем картофельном поле, которое дважды укатали тяжёлым катком.
Самолёты были укрыты в зарослях кустарника и редких деревьев, и так как днём они практически не летали, обнаружить их немцы не могли.
В конце дня на разведку вылетел скоростной бомбардировщик с лётчиком Анохиным и штурманом Еремеевым.
Им была поставлена задача пройти по заданному маршруту и зафиксировать передвижение немецких войск.
Самолёт имел на борту полную бомбовую нагрузку и командир имел право нанести удар по своему усмотрению.
Солнце уже садилось, когда СБ дошёл до конца маршрута. Около города Шахты штурман заметил скопление немецкой бронетехники.
Так как задача была уже выполнена, на карту штурман нанёс три увиденные колонны и эту немецкую часть, к тому же опускалась ночь, то лётчик решил атаковать бронетехнику.
Но тут по внутренней связи закричал стрелок, что к ним приближаются два мессершмитта.
Откуда они тут взялись, было непонятно, так как уже начинало темнеть. Скорее всего, они возвращались со свободной охоты и им передали по рации о появлении русского бомбардировщика.
Лётчик не стал связываться с истребителями и развернул СБ в сторону дома.
На свой аэродром летели почти в полной темноте, только луна освещала землю.
Вдруг штурман заметил справа вспышки. Это немецкая артиллерия вела огонь по нашим войскам. Немцы в то время практиковали такую ночную стрельбу по местам, где предполагали сосредоточение наших войск, наводя панику.
Лётчик дал команду на атаку.
СБ развернулся и пошёл на немецкую батарею. Звуки моторов нашего бомбардировщика услышали.
И почти сразу по нему ударили зенитки.
Несмотря на это, по батарее, бившей по нашим войскам, был нанесён бомбовый удар. Потом, ориентируясь по разрывам, был сделан второй заход.
Батарея замолчала, может, и правда, попали по ней. Но так или иначе, вести огонь она прекратила.
А зенитки продолжали нащупывать наш бомбардировщик. Лётчик только собрался сказать стрелку, чтобы тот не открывал по ним огонь, как тот выпустил длинную очередь.
И почти сразу же самолёт тряхнуло. Один из зенитных снарядов угодил в правое крыло. Потом ещё два ударили по СБ.
И Анохин, и Еремеев были ранены осколками, разнесло бортовую радиостанцию, были повреждены рули управления, замолчал стрелок.
Но деваться некуда, надо пытаться добраться с своим.
Штурман, ориентируясь по каким-то своим ему одному известным приметам, выдавал курс пилоту.
Тот с усилием управлял самолётом, выводя его на нужное направление.
Проходя над линией фронта, СБ попал под зенитный огонь, но разрывы остались в стороне.
Свой аэродром был уже где-то невдалеке, но штурман уже почти терял сознание. Он сказал лётчику, чтобы тот включил посадочные огни и помигал ими. Может, дома поймут, что им нужна помощь.
Зажигать посадочные огни на самолётах категорически запрещалось, чтобы не привлечь противника. Но лётчик включил их.
На аэродроме ждали самолёт, хотя с ним и прервалась связь. Увидев же мигающие огни в ночи, дежурный сразу же приказал включить прожектор и направить его на посадочную полосу.
СБ плавно совершил посадку и замер. Двигатель его замолчал. Анохин и Еремеев лежали без движения, их сразу же увезли в госпиталь.