Евгеньке стало нравиться, что она всегда в центре внимания у Андрея. Ей доставляло удовольствие, когда он читал свои нравоучения, когда повышал голос. Она чувствовала, что он беспокоится о ней. Стоило улыбнуться и сказать: «Прости», как Андрей смягчал свой гнев и дарил Евгеньке всю накопленную нежность.
А в конце 1935 года Андрей попал в больницу с сердечным приступом. И произошло это по вине Евгеньки.
Она умудрилась попасть в вытрезвитель. Будучи в подвешенном состоянии, после работы гуляла по улицам Костромы.
В тот день было очень много нетрезвых. Один из инспекторов кричал на задержанных. Никто не подменил его в то дежурство, а нужно было домой. Накануне его жену выписали из роддома, и молодому отцу хотелось быть с семьёй.
Он был вне себя от ярости. После составления протоколов велел всех побрить наголо. Раньше это практиковали только среди мужчин. Но под горячую руку попались и четыре женщины.
Евгенька не помнила, как ножницами состригали её рыжую копну, как потом обрили наголо. Она очнулась утром и не соображала, где находится.
Кто-то истошно орал на соседней кровати.
Сосчитала. Двенадцать коек в комнате. Когда коснулась своей головы, от страха окаменела. Гладила рукой по лысине и озиралась по сторонам.
Пока приходила в себя не заметила, что рядом появился Андрей.
Он склонился над ней и смотрел не грозно, а с недоумением.
У Евгеньки всё сжалось внутри.
— Доигралась? — прошептал Андрей. — Кажется, пасть ниже уже невозможно. На кого ты похожа, купчиха?
Евгения отвернулась, закрыла лицо руками.
— Да кому ты нужна такая? Кем возомнила себя? Андрей не веееечный…
Вдруг следователь схватился за сердце и потерял сознание. Падая, он ударился головой о каркас соседней койки. Когда вокруг его головы стала растекаться красная жидкость, Евгенька заорала:
— Помогите, помогите!
Вскочила с койки, подбежала к Андрею, присела рядом. Он, казалось, не дышал вовсе.
Вокруг стали толпиться другие задержанные. Откуда-то появились люди в белых халатах. Положили Андрея на носилки. Евгенька бежала за ними, но её оттолкнули и перед носом заперли дверь.
Отпустили её только ближе к обеду.
Она вышла из вытрезвителя и мороз сразу сковал заплаканное лицо. Евгенька медленно брела по улице. Не смотрела по сторонам. Временами лезла рукой под шапку и не верила, что волос больше нет. Даже не знала, как посмотрит теперь на себя.
Ходила по улицам до позднего вечера, потом побрела домой.
Её встретила обеспокоенная Лиза. Она сказала, что дядя Андрей должен был прийти к ней на спектакль, но не пришёл.
Когда Евгенька сняла шапку, Лиза ахнула.
— Мама Женя, — прошептала она, — кто вас так?
— Собирайся, — грубо ответила Евгенька, — пойдём искать Андрея.
— Да куда же мы пойдём? Ночь на дворе.
— Вот тебе и деточки, — Евгенька вдруг разошлась не на шутку. — Родного отца искать не хочет! Ночи испугалась! Да он ради тебя чего только не сделал, а ты…
— Он мой папа? — удивлённо спросила Лиза.
— Твой, конечно, не мой же…
— Как же так, мама Женя? Пойдёмте скорее его искать!
— Ну так иди! — Евгения села за стол. — А я тебя тут подожду. Иди. Всё равно не найдёшь. Умер он.
Кажется, Евгенька никогда не видела столько слёз. Лиза прорыдала до самого утра и уснула, положив голову на колени Евгеньки.
Новое утро не принесло никаких новостей.
Наказав Лизе сидеть дома, Евгения отправилась к Андрею на работу.
На новом рабочем месте она никогда не была. У входа её тут же остановила охрана. Внутрь не пустили, но пообещали узнать что-то об Андрее.
Евгенька ждала очень долго. Потом дверь открылась, и к ней подошла высокая худощавая женщина.
— Если вы к Андрею, то он в больнице. Простите, вы и есть Евгения?
Дочь Полянского взглянула на незнакомку.
— Я и есть Евгения, — ответила она неприветливо. — В какой больнице Андрей?
— Простите, я не могу вам сказать. Вас туда всё равно не пустят. Но мне нужно с вами поговорить. Понимаете, нам сказали, что Андрей не выживет. А я…
Незнакомка замолчала. Она опустила голову и разглядывала свои сапоги.
— Он живучий, — взвизгнула Евгенька.
— Если бы вы любили его так, как он вас, то, может, и выжил бы. Моя любовь, к сожалению, ему не пригодилась. Я слишком поздно поняла, что за человек рядом со мной. Я предала его. Понимаете. Мне нужно рассказать вам об этом. Теперь никто не расскажет вам правды. А мне… А мне бы с дочкой познакомиться. Я заберу Лизу, как только похороним Андрея.
— Что? — произнесла Евгенька. — Похороним? Живого человека? Дочь, говорите…
Евгения так сильно прикусила нижнюю губу, что почувствовала солоноватый привкус во рту. Отвернулась и выплюнула слюни.
— Как-то для купчихи это недостойно, — поморщилась незнакомка.
— Прошли те времена, мадам, — съязвила Евгенька. И плюнула прямо себе под ноги. — Нынче не о культуре приходится думать, а о выживании. Я работала там, знаю, о чём говорю. Люди творят ради того, чтобы выжить, а не ради того, чтобы подарить что-то прекрасное. Вы вязали когда-нибудь на ночь десять пар носок?
Незнакомка протянула Евгеньке руку и сказала:
— Я Амалия Львовна, зовите меня по имени-отчеству. Нет, вязать мне не пришлось.
Евгения руку не подала.
— Если мы о культуре, то купчиха за руку с женщиной здороваться не будет.
Сердце Евгении сильно стучало. Она и не знала, как реагировать на новоиспечённую мать Лизы.
Подумала вдруг о девочке. Та только узнала, что Андрей её отец, а тут и мать объявилась. Но больше всего её раздражало то, что Амалия Львовна уже почти похоронила Андрея.
— Может зайдём куда-нибудь? На холоде говорить неприятно, — предложила Амалия.
Евгения кивнула. Молча дошли до небольшого ресторанчика в центре города.
— Андрюша любит здесь обеды, — тихо произнесла Амалия. — Любил… Обеды…
— Хватит! — прикрикнула на неё Евгенька. — Хватит хоронить живого человека!
— Он меня похоронил живую, значит, и я имею на это полное право. Не будьте такой спесивой. Возомнить себя судьёй может каждый! Для меня он уже мёртв. Нам сообщили об этом утром. Нет никаких шансов. Так вот и вы привыкайте к тому, что Андрюша больше по кабакам не будет вас искать!
Евгении стало не по себе. Эта неприятная особа знала много того, от чего сейчас дочери Полянского было невероятно стыдно.
Вспомнив вдруг Андрея, схватившегося за сердце и рухнувшего на пол, Евгения еле сдержала слёзы. Уж плакать сейчас на виду у этой нагловатой дамы вовсе не хотелось.
В ресторанчике Амалия повела её к дальнему столику. Других посетителей не было.
Амалия, присев на стул, вытащила косметичку и припудрила себе лоб.
— Я вас угощу, Евгения Петровна.
— Я не голодна! Выкладывайте всё, что хотели мне сказать.
— А вам не жарко? — поинтересовалась Амалия. — Шапку можно снять.
— А почему бы и нет! — Евгения резко сдёрнула головной убор.
Амалия уставилась на неё и даже присвистнула от удивления.
— Воооот делааа, — прошептала она. — От рыжей ничего не осталось, только лишь пустая голова.
Евгения улыбнулась ехидно.
— А вы разве не знаете, что сейчас это очень модно? Вы в своём ГПУ ничего не смыслите в моде. Продолжайте пудрить лоб.
— Модно, конечно модно! В Сибири. Вы, судя по всему, туда и готовитесь. Если мы будем продолжать разговор в таком тоне, то я просто заберу Лизу без согласования с вами. А я не хочу травмировать девочку. Либо вы слушаете мою историю, либо мы остаёмся с вами на разных берегах.
— Лиза — моя дочь, — спокойно ответила Евгенька.
— Хм… Ну ладно, тогда просто послушайте.
— Этим и занимаюсь, — пробормотала Евгенька и демонстративно подставила ухо ближе к лицу Амалии Львовны.
Продолжение в понедельник тут
Всем приятных выходных, радости и счастья каждую минуту!