Жил-был человек...Да не жил, а пламенем горел, как марвеловский человек-факел. Сидел по тюрьмам, сидел в парламенте. Не жизнь, а авантюрный роман.
Летом 1912 года по Петербургу прокатилась волна дерзких ограблений магазинов. Улов преступников был невелик( лишь однажды им удалось разжиться суммой в 10 000 рублей, а в магазине готового платья и вовсе пришлось довольствоваться тем самым готовым платьем). Общий почерк преступлений навел полицию на догадку, что ограбления - дело рук одной банды.
Мало ли шаек действовало в бандитском Петербурге, грабивших магазины с готовых платьем? Три грабежа могли бы и не войти в историю, но в октябре всё того же 1912 года случилось невероятное - ограбили Строгановский дворец. Уникальный дворец строил великий Растрелли, а о богатейших промышленниках Строгановых было принято говорить "выше только цари". Естественно, дело, касающееся столь влиятельных людей, было поручено лучшим мастерам петербургского сыска (а как могло быть иначе, если проживавший во Франции хозяин дворца граф Строганов, узнав о случившемся, начал незамедлительно торпедировать грозными телеграммами премьер-министра). Следствие возглавил сам Владимир Филиппов, начальник столичной сыскной полиции.
Удивительно, но грабители не тронули хранившиеся в Дворце золото, ювелирные украшения, бриллианты, дорогие картины и коллекции монет и орденов, а ограничились наличными (как говорит классик, их манит только кэш) и процентными бумагами (позже это их и сгубит) на общую сумму в 26 тысяч рублей.
Дворец в ту пору переживал затяжную реконструкцию, и в здании работали многочисленные рабочие. На первом допросе дворник, работавший у Строгановых, заявил, что подозрительных людей не видел, да, и вообще, как обычно, неприступно стоял на страже строгановских богатств. Спас ситуацию голландец по фамилии Левенгук, служивший сторожем реформатской церкви, находившейся прямо напротив Строгановский дворца. Левенгук припомнил, что прямо в день ограбления тот самый дворник был занят долгой и крайне странной беседой с неизвестным солидным господином.
Дворник и впрямь припомнил подозрительного господина. Неизвестный представился купцом и ценителем искусств, чрезвычайно интересующимся Строгановским дворцом. Узнав, что войти во дворец и прикоснуться к прекрасному решительно невозможно, купец больше часа рассказывал завороженному дворнику невероятные истории, связанные с родом Строгановых (чего только стоили рассказы о диковинных порядках при дворе хана Кучума или походе отважного атамана Ермака Тимофеевича).Ранним утром следующего дня купец вновь появился возле Строгановского дворца(понятно, попробуй, расскажи всю историю рода Строгановых за час) и повторно пробеседовал с дворником около часа.
Погрузившийся в воспоминания, дворник вспомнил и ещё один странный (и крайне важный эпизод) рокового дня. Некий Чугунов, работник артели паркетчиков из Тверской губернии, сообщил, что срочно возвращается в родные края и оставил у дворника инструмент (струбцину), за которым тем же вечером должен был зайти земляк Чугунова. Земляк за инструментом действительно заходил, вот только увлекшийся перипетиями противостояния Ермака и Кучума, дворник не смог вспомнить сразу ли тот покинул дворец.
В "земляке паркетчика Чугунова" был опознан медвежатник Янис Петерс, более известный как Васька Страус, не так давно сбежавший с каторги. Паззл сложился. Вечером в день ограбления, пока ценитель искусства " заговаривал зубы" дворнику, Страус с сообщником проникли во дворец. А следующим утром, когда любитель седой старины вернулся с порцией новых увлекательных историй, взломщики благополучно ушли с добычей, смешавшись с толпой явившихся продолжить ремонт рабочих.
Вскоре в одной из петербургских ночлежек поблизости от Московского вокзала был обнаружен Чугунов. При беглом паркетчике обнаружили 50 рублей, и, как выяснилось на допросе, деньги Чугунов получил за нарисованный план дворцовой конторы. Он уверял, что ни за что бы не позволил себя втянуть в столь тёмное дело, но не смог устоять перед авторитетом человека, давшего ему деньги.
50 рублей заплатил случайно встреченный Чугуновым на улице его земляк, Алексей Федотович Кузнецов. Бывший депутат государственно Думы!
Часть первая - оптимистическая.
Выборы во вторую государственную Думу проходили с конца ноября 1906 года. Выбирали депутатов по куриям (разряды избирателей, сформированных на основе социальной принадлежности и имущественного ценза). И вот от крестьянской курии Тверской губернии совершенно неожиданно был избран местный крестьянин Алексей Кузнецов. Власти рассчитывали, что от крестьян в парламент пройдут пользовавшиеся авторитетом священники или даже помещики, но на деле крестьяне голосовали за "деревенских златоустов", красноречивых односельчан, обещавших решить земельный вопрос. Алексей Кузнецов и был таким красноречивым оратором. За словом в карман он не лез, а его тюремное прошлое никого не смущало (сам он находчиво объяснял прежние аресты преследованиям по политическим мотивам).
В Петербурге Кузнецов довольно скоро обнаружил, что работа в Думе интересует его гораздо меньше жизни светской(имеются в виду регулярные походы в кабак). В парламенте крестьянский депутат ничем себя не проявил. Хотя спустя пять лет, во время следствия по делу об ограблении Строгановского дворца, журналисты внезапно припомнят, что на одном из заседаний Кузнецов разразился огненной оппозиционной речью. Не исключено, что эпизод с выступлением был выдуман для придания колоритности истории депутата- вора, а быть может Алексея Федотовича спутали с другим депутатом Кузнецовым - Александром Африкановичем (хотя попробуй, спутай, с таким-то отчеством).
Так или иначе, но в Петербурге депутат Кузнецов вёл жизнь разгульную и яркую(говоря открытым текстом, приехав в столицу, он запил). Первый скандал случился, когда газетчикам стало известно о происшествии в Торжке. Местные прохожие обнаружили в канаве мужчину в бессознательном состоянии, в котором опознали депутата Кузнецова (ещё бы не опознать знаменитость губернского масштаба). Сам народный избранник в ответ на разразившийся скандал поспешил объяснить, что в канаве он не лежал, а вся эта история - подлые наветы и грязные выдумки реакционных сил.
Однако, депутатская неприкосновенность и дармовая выпивка (кто же откажется угостить самого депутат государственной Думы) продолжили кружить голову Алексея Федотовича. После одного из заседаний парламента Кузнецов решил привычно снять стресс от законотворческой деятельности, и отправился в ресторан со своим знакомым, журналистом газеты "Русь", Ликиным. После продолжительных возлияний Кузнецов то ли решил проверить границы депутатской вседозволенности, то ли продемонстрировать депутатское достоинство. Он снял штаны и принялся справлять нужду прямо на глазах постовых городовых. При этом Кузнецов покрикивал: "пусть городовые посмотрят". Особенно смотреть, возможно, было не на что, так что городовые попытались успокоить народного избранника и попросили его отправиться домой. Это вызвало ярость и возмущение депутата - "ишь, алкоголики, не хотят посмотреть!" .В результате Кузнецов и Ликин были препровождены в полицейских участок, где представление продолжилось. Не унимавшийся глас народа кричал: "Я выше всякой полиции и с полицией разговаривать не желаю". Закончилось всё для депутата хэппи-эндом - Кузнецов предъявил билет члена государственной Думы за номером 66 и, расхохотавшись, покинул участок.
Произошедшее вновь стало достоянием общественности, и Кузнецов счет за лучшее временно "залечь на дно", отправившись,однако не в Брюгге, а в родную губернию. Впрочем, привычкам своим народный избранник не изменил, устроив безобразную драку в трактире Торжка. Депутату показалось, что окружающие не выражают ему должного почтения, и он принял решение провести среди народной массы разъяснительную работу при помощи бильярдного кия. Кузнецов бил посетителей, называя их "кулаками" и " мироедами"( то есть на лицо социальный конфликт), а в потасовке поставил эффектную точку, надев на голову одного из противников сорванный со стены портрет. На беду Кузнецова сорванный портрет оказался портретом императором Николая II (хотя как знать, быть может это был сознательный революционный жест). На этот раз скандал замять не удалось, и Кузнецова исключили из состава фракции эсеров. В июне 1907 года Думы была распущена.
Часть вторая - трагическая.
После роспуска Думы Алексей Федотович вернулся на родину, где был встречен не слишком радушно. Землепашцем бывший народный избранник трудиться не пожелал, а попытка осуществить бизнес-проект (заготовка грибов с целью дальнейшей продажи) закончилась провалом.
Жить Кузнецов продолжил по петербургскому сценарию - пил и скандалил в кабаках. Но без депутатской неприкосновенности подобная жизнь предсказуемо привела бывшего депутата в тюрьму. По иронии судьбы в тот же самый 1908-й год аналогичный тюремный срок (два года) получил и второй думец Кузнецов, тот самый Александр Африканович, но за публикацию антиправительственных статей.
В тюрьме депутата Кузнецова уважали. За решеткой нашлось немало благодарных слушателей баек Алексея Федотовича о думском закулисье ("да ты небось и императора видел?"). Именно в тюрьме Кузнецов познакомился с профессиональным взломщиком сейфов Янисом Петерсом, он же Васька Страус.
После отсидки Алексей Федотович не изменил свои привычкам - пил и скандалил. Устроившись было на работу, он вскоре поругался с начальством, не оказавшего необходимого уважения бывшему депутату государственной Думы. После увольнения Кузнецов перебивался случайными заработками, а ночевать ему приходилось в городских ночлежках. Вот тогда в его жизни вновь появился сбежавший с каторги Петерс-Страус. Общительный и представительный (по крайней мере, когда-то) Кузнецов пригодился латышскому медвежатнику в качестве приводчика( наводчика на современный манер). Умытый и причесанный бывший депутат ходил по магазинам, где представляясь купцом, заводил разговоры с работниками, вытягивая из них сведения о размере выручки и порядке работы. Следом за Кузнецовым в магазины приходили уже Страус и его подельники, пользовавшиеся сведениями, добытыми приводчиком. В криминальном мире Алексей Федотович получил прозвище "депутат", а на полученные деньги привычно кутил в ресторанах.
В ноябре 1912 года депутату широко улыбнулась удача в лице встреченного на улице земляка Чугунова. У паркетчика был куплен план домовой конторы дворца, где находились сейфы, а сам Кузнецов сыграл роль купца, ценителя искусств и любителей истории.
Сгубила депутата его жадность. Дабы замести следы, процентные бумаги сбывались через посторонних людей. Но Кузнецов, утаил часть добычи, и при попытке сдать в меняльную контору украденные у Строгановых векселя был задержан человек, показавший полиции, что получил бумаги от депутата. Арестовали Кузнецова в ресторане, где он проводил время дамами. При аресте он был сильно нетрезв, а в себя пришел лишь на следующий день, уже в стенах сыскной полиции.
Суд состоялся 14 апреля 1914 года. Петерс получил пять с половиной лет, а Кузнецов, признанный руководителем шайки, шесть лет тюрьмы. Кстати, граф Строганов, яростно выступавший против введения в России парламентаризма, на личном примере убедился в пагубности этого института.
Будущий премьер министр Трепов высказался по поводу резонансного суда: "А мало ли негодяев выбирали в государственную Думу: от Кузнецова, главы громил, до какого-то вора свиней по деревням".
После февральской революции Петерс и Кузнецов по амнистии вышли на свободу. Дальнейшая судьба народного избранника покрыта мраком.