Степана в кузнице не оказалось. А идти к нему домой Иван побоялся. Решил дождаться вечера. Сидели с сыном Ирины под навесом. Когда сумерки сгустились, пошли к Степану.
Он открыл дверь, не спрашивая, кто там.
Увидев Ивана, произнёс:
— Нашла Ирина тебя всё-таки. Так зачем же ты сюда притащился? Нет у меня времени вами заниматься.
— Здравствуйте, дядь Стёп, — прошептал Матвей, — а тёть Поля ещё жива?
— Жи-ва, — голос Степана дрожал.
Матвей вдруг юркнул в дом, скрылся в одной из комнат.
— Он у нас два года жил. Ирка на выходные его забирала. Набрала себе работы столько, что не до сына ей стало. Да и мне было не в тягость. Пока Полинка не заболела, было всё хорошо. А теперь вот я даже кузницу оставил. Сутки через двое работаю сторожем. Дети маленькие, надо жить как-то.
— Что с женой? — поинтересовался Иван.
Степан махнул рукой.
— Да чёрт её знает, слегла, и всё. То бредит, то хорошо всё. Вот последние два месяца совсем не встаёт. Я уже жду, когда она освободит меня. Устал я, Ваня…
Ивану стало как-то не по себе. Вспомнил вдруг свои болезни. И мысленно поблагодарил Евгеньку и Марию за то, что не дали умереть.
— Ну ничего, — Иван похлопал Степана по плечу, — женишься ещё раз. Я вон и детей похоронил, и жену. Живу дальше. И жена новая появилась, и дочка. Всё наладится. Ты лучше скажи, куда Иринка подевалась?
— Сбежала твоя Иринка, — с грустью в голосе ответил Степан. — Последние два года тяжко им было. Под неё копали, как только главврачом стала. Ушла она с должности. Не выдержала. И из той больницы её уволили по статье. Зарабатывала частной практикой. Рисковала. Но не рабочий люд лечила, а муженёк её больных поставлял. То на охоте несчастный случай, то кто-то простудился. И все были такие важные. Иринка к себе меня не пускала. На пороге, бывало, постою и домой. Так и общались последнее время.
А потом приехала и попросила Матвея на пару лет пристроить. Я отказался. Она обиделась, забрала сына и ушла. Сказала, что ты точно её не подведёшь, а меня она больше не знает. Ну и чёрт с ней! Пусть катится за границу. Хорошо, что у мальчишки есть родной отец. С тобой он точно не пропадёт.
— Не могу я забрать его себе, — начал Иван.
Степан уставился на кузнеца.
— Вот те раз, — воскликнул он. — Родного сына не заберёшь?
— Не заберу! Он тебе роднее, к тебе привык. У меня дома он только рыдает. Да и жене не понравится такое благородство с моей стороны. Так что оставляю его у тебя. Где три, там и четвёртый. Прощай, Стёпа!
Иван сделал было шаг в сторону двери, но Степан подскочил к нему и перегородил путь.
— Нет, брат, так не пойдёт! Я тебе по-русски сказал, что жена у меня больна, что я еле-еле выживаю. Куда мне ещё один на голову?
— Ну тогда в детский дом оформляй. Устал я от чужих детей, понимаешь? — возмутился Иван. — У меня их много было. Ни один не вспомнил обо мне. Живут же где-то, здравствуют. А я и знать о них не знаю.
— Козёл ты, Ванька, — Степан схватил Ивана за горло.
Тот стал задыхаться.
— Давай, давай, сопротивляйся! — бормотал Степан. — Неприятно? Дышать нечем? Вот и мне так ещё с одним ребёнком. Забирай уже мальчишку и проваливай. Знать тебя не хочу!
Степан ослабил хватку. Иван откашлялся, присел на стул. Закинул голову назад, закатил глаза.
— Ну ты ещё тут помри у меня! — возмутился Степан. — Полина со дня на день отмучается. И что мне делать с этой оравой?
Иван рассматривал потолок. На аккуратно выбеленной поверхности по углам были нарисованы тюльпаны. По центру огромное жёлтое солнце.
— Нравится? — поинтересовался Степан. — Полинка рисовала. Расписывала в клубе стены, да краска осталась. Разрешили домой взять. Она тут и разошлась. Пропал такой талант. Гаснет на глазах.
Степан вдруг заплакал.
Иван подошёл к нему, положил руки на плечи.
— Реви-не реви, а жить дальше нужно. Заберу я пацана, чего уж там. Выкормим. Если мой, значит, хорошо. А нет — и без родства выращу. Сказать можно что угодно. Не верю я Иринке. Она просто обо мне вспомнила, когда пригодился.
— Да ты что, — прошептал Степан. — Твой Матвей. Я же знаю. Она от меня ничего не скрывала. Как сестра мне была. Я вот теперь жалею, что выгнал её и слов плохих наговорил. Не имел я права на такое. Не виновата она, что судьба так сложилась. Мы все не виноваты, Вань. И сколько ещё это продлится, я не знаю.
Ирка два года о войне твердила. Убежала от войны. Только от неё разве можно убежать? Она в душе навсегда. С того момента в моей душе, как родителей лишился, как сестру потерял. Смотрю иногда на себя и думаю: «А зачем я землю топчу? Для кого?»
— Я виноват перед тобой, Стёпка, — вздохнул Иван. — Нужно было её с собой брать. А теперь чего уж сожалеть. Живёт же она где-то…
Степан порылся в маленькой шкатулке, стоящей на комоде. Вытащил оттуда серёжку.
— Храню вот. Передам при встрече. И тогда война в моей душе закончится. А если не найду сестру, так и помру неуспокоенный.
— Рано тебе о смерти говорить, — произнёс Иван.
Дети Степана, погодки от одного до трёх лет, утром встретили Матвея радостными возгласами.
Самого младшего звали Иван. На коротеньких кривоватых ножках он, шатаясь, ходил вокруг стола и лепетал без умолку:
— Тя-тя-тя.
Полине становилось всё хуже.
Иван постучался в её комнату в то время, когда там был Степан.
— Познакомиться пришёл? — открывая дверь ответил хозяин дома. — Проходи. Знакомься, пока смерть красоту не забрала.
Полина была прекрасна. Несмотря на бледность кожи и почти выцветшие глаза, она была как фарфоровая куколка.
Смотрела на Ивана, слегка улыбаясь.
— Вот и Иван, — обратился к ней Стёпка. — Тот самый молчаливый друг. Потрепала его жизнь, как и нас всех. Ну ничего, справимся.
— Здравствуйте, — еле слышно прошептала Полина.
— Ты молчи, молчи, — Степан наклонился над женой, — береги силы.
В уголках глаз красавицы скопились слёзы. Степан промокнул их.
— Поспи, родная, я детей покормлю и вернусь.
— Я сам покормлю, — вызвался помочь Иван. — Сиди тут с женой. Милуйтесь. Нечего нам там вдвоём делать.
Иван вышел из комнаты.
А Степан прилёг рядом с женой.
Вот уже две недели Иван жил у Степана. Помогал по хозяйству. Ходил вместо него на дежурство.
— Ну ещё немного помоги, — просил каждый вечер Степан. — Вот-вот Полина умрёт. Тогда и попрощаемся.
Но Полина не умирала. Она вдруг пошла на поправку. Порозовели щёки, появился голос.
Стёпка ходил с улыбкой до ушей, и, кажется, спал с такой улыбкой.
— Да ты кудесник, Иван! — радовался Стёпка. — Я уже и не надеялся.
Через месяц после приезда Ивана Полина уже потихоньку ходила по дому.
Однажды вечером за ужином, когда вся семья Степана была в сборе за столом, кто-то постучал в дверь.
На пороге стояла Маргарита.
Продолжение тут