Из цикла «Рассказы смутного времени»
Я садился в служебный уазик, когда она появилась у машины.
- Вы меня не подбросите, майор, до улицы Южной?
Про таких, как она, говорят: куколка. Если бы я не был в подпитии, то, может, и отказал бы. Но час назад мы хорошо приняли на грудь с Рубиком Картасяном. Он ждал какую-то даму, потому выпроводил нас из офиса: меня и телохранителя Рому. Сейчас тот стоял у лестничных перил. Квадратный, совсем без шеи, он оглядывал нас цепкими, умными глазами с хитрецой.
Я приглашающе распахнул заднюю дверцу, плюхнулся рядом с куколкой. Она тут же скомандовала водителю:
- По проспекту, солдатик, до мэрии, налево до кладбища и снова налево.
Слово "кладбище" мне не понравилось. За ним находился жилой массив по прозванию "Шанхай". Там, рядом с мертвецами, ошивалась крупная и мелкая шпана.
Она чиркнула зажигалкой, закурила. Я придвинулся к ней, представился:
- Валерий. А вас?
- Наталья.
"Шанхай" начинался сразу за кладбищем. Возле одной из пятиэтажек остановились. Она кивнула мне: приехали, мол.
Я предупредил шофера:
- Подожди меня полчаса. Если не появлюсь - в гараж. К восьми утра - сюда.
Прихватив портфель с греческим коньяком «Метакса» и закусью, врученными мне Рубиком Картасяном, я потопал за куколкой Натальей на второй этаж. Нужды покидать ее заковрованную малометражку через полчаса у меня не возникло. И через час тоже. Мы общались через коньяк с Грецией. Выяснили, что у Натальи есть муж-геолог, который в сей момент рыщет в двухстах километрах от города в поисках бесполезных ископаемых. Никаких осложнений не предвиделось, и я снял китель и галстук. Но до постельной кондиции пока не дошло: в бутылке еще оставалось. Вторая "Метакса" ждала очереди в портфеле, да и ночь только зачалась.
- Я не знаю, что произошло с мужем, - рассказывала она. - Появляется раз в месяц, а то и реже, и я будто не существую для него. Может, радиация?
- Возможно, - легко согласился я.
- Раньше он любил стихи, - продолжала Наталья, - Теперь только пожрать. А я ведь и сама стихи пишу. Хочешь, прочитаю?
Мы незаметно перешли на "ты". Но по имени она меня не называла. Спросила фамилию и обращалась "Быстров". Не дожидаясь моего ответа, начала с подвывом:
- Я снова плачу беспричинно
И лезу под холодный душ.
Со мной лежит чужой мужчина,
По паспорту - законный муж...
При слове "муж" все и закрутилось. В дверь позвонили. Она смолкла. А у меня в душе возникла неуютность.
- Неужели муж? - особого испуга, впрочем, в ее голосе не слышалось.
Запихнула мой портфель под диван, подтащила стул к антресольной нише, распахнула дверцу.
- Лезь туда, Быстров!
Я заколебался, но она уже забросила наверх мои башмаки, фуражку, галстук. Китель я прихватил сам. Ухитрился без кряхтенья забраться. Она захлопнула дверцу. Я с трудом развернулся в тесноте.
Мужской голос показался мне странно знакомым:
- Вот и я, Наталишка!
- Ты же сказал, что занят сегодня.
- Встреча, понимаешь, не состоялась, и я - мухой к Наталишке.
"Ах, ты, засранец! - мою настороженность сдуло, как муху ветром. - И ты сюда же, тихушник!" - Я приоткрыл антресольную дверцу. Да, это был собственной персоной Рубик Картасян. И, как обычно, с верным хранителем тела Ромой, который стоял изваянием у двери, цепляя взглядом все и вся. Выходит, я забрался в Рубиков огород. Картасян, скаля зубы, уже сбросил свой замшевый пиджак. Сказал Роме:
- Отдай пейджер Толяну. Пускай машину в гараж не ставит, ждет моего звонка. Тебя отпускаю мать проведать. И чтобы к субботе - как штык!
Рома бесстрастно развернулся и сгинул с глаз, а Рубик облапил хозяйку.
- Шанелью надушилась, Наталишка! Для кого?
- Муж должен приехать, Картасян, - сделала она последнюю попытку.
- Ха! Он что - экспресс? "Чужой мужик, по паспорту законный...", - шагнул в комнату. - Что я вижу? Одна рюмка, одна тарелка, одна "Гречка".
Видно, не растерялась, успела смахнуть второй прибор со стола.
- Пить в одиночку, Наталишка, все равно, что заниматься онанизмом.
Рубик щелкнул замками, выставил на стол свежую "Метаксу" и шампанское, накидал деликатесов в иностранных упаковках. А я решил выползать. Какого лешего должен торчать под потолком, когда на столе хватает выпить и закусить? С Рубиком-то мы уж как-нибудь разберемся, посмеемся над самими собой, да и над хозяйкой. Мы служили с ним рядом не один год, он заправлял окружным комсомолом, потом перестроился, свалил из армии и ухитрился выскочить в бизнесмены. Купил "Мерседес", завел личную охрану и шофера. Но связи с армией не рвал, даже офис арендовал в кэчевском здании. К нему, наверное, Наталишка и приходила, когда подловила меня у подъезда…
Я распахнул дверцу. И только собрался высунуть голову и сказать: "Привет, Рубик!", как снова заверещал звонок. "Стоп!" – скомандовал я сам себе и зашторился.
- Ну вот, - произнесла она. - Дождались. - И пошла к дверям.
Звякнула цепочка, послышался ее голос:
- Боренька! Я так рада, так рада! Мне сердце вещало, что ты приедешь. Я только что сказала об этом Роберту Вагановичу, он у нас в гостях...
Боренька шагнул в комнату, грохнул об пол рюкзак.
- Хахаль? - прорычал.
Я ужался на антресолях. Мне было видно, как Картасян суетливо подхватил дипломат, бочком пытался просунуться к выходу, но двухметровый Боренька повел плечом, и мой приятель застыл у серванта.
- Боря! Ты что, забыл? Роберт Ваганович наш семейный друг.
- Ну-ка, армянская харя, выкладывай, как на духу!
- Тебе не стыдно, Борис! - вскричала она, вцепившись в его рукав. - Твою же маму надо устроить в больницу, я и позвонила Роберту Вагановичу.
- Так точно, - доложил Рубик. - Завтра.
- Отдельная палата и спецобслуживание, - добавила она.
Боренька развернулся к ней. Этого мгновения хватило, чтобы Картасян проскользнул к выходу, схватил с вешалки свою замшу и был таков. Муж крикнул вслед:
- В шурф закопаю! - и тут же влепил куколке-жене пощечину.
- Кретин неотесанный! - взвизгнула она, отступив. - Убирайся к своей мамаше!
Он сделал к ней шаг. Она отодвинулась к дивану. Села. Сказала вдруг спокойным стеклянным голосом:
- Этого я тебе никогда не прощу. Всю жизнь на тебя положила. Бросила литературный институт, уехала с тобой в провинцию. Вытащила тебя из курной избы в городскую квартиру. И ты мог поддаться своим гнусным подозрениям!
- А это что? - он показал на стол, сервированный на двоих.
- Это больница твоей родительницы.
Он переступил с ноги на ногу. Шагнул к столу, налил полный фужер "Греции", опрокинул в рот. Спросил хмуро:
- А что я должен был подумать?
- Ты как был чалдоном, так и остался. Не желаю ничего объяснять и выяснять.
- А ты поставь себя на мое место.
- Все, Борис! Можешь идти в спальню. Я устроюсь здесь, на диване. Утром забирай свои вещи и к мамаше!
- В пять мне обратно - машина подойдет. Оказия подвернулась, я и заскочил к тебе на ночь.
Заметно было, что весь его запал выгорел. Козе понятно, что куколка устроила спектакль. Но огромный Боренька - не коза, ему не было понятно. Он пробубнил:
- Ну, погорячился. Прости, Нат.
- Ты у Роберта Вагановича должен просить прощения. Он столько сделал для нас.
- Может, выпьем, а?..
В моем убежище пахло старыми тряпками, валенками и было теснее, чем в гробу. Вытянуть ноги не было никакой возможности. Лежал скрюченный и злой. "Ну, и стерва!" - думал про юную куколку. Муж продолжал уговаривать ее, она брыкалась, пока он не бухнулся на колени. Затем протопал на кухню, что-то разогрел, принес. Тут уж она снизошла, села с ним за стол... Я не выдержал и с усилием повернулся на другой бок.
- Шуршит что-то, - сказал чалдон Боренька.
- Мыши завелись, - небрежно ответила она.
- Пойдем баиньки? - робко предложил он после пары рюмок.
- Пойдем. Но запомни: такой мелодрамы больше не потерплю...
Дверь в спальню она закрыла. А я в свою конуру пустил свежего воздуха. Может, удастся спрыгнуть и смотаться? Когда заснут, стоит рискнуть... Но засыпать они не собирались. Мне были слышны шорохи и скрипы, ее бормотанье, перешедшее в вопль. И стало тихо, как на погосте. Минут через пять дверь отворилась, она прошлепала в ванную. После нее Боренька фыркал под душем. И утащил в спальню коньяк, шампанское и фужеры. Примерно через час опять заскрипела кровать. Я вспомнил, как она говорила: "Может, радиация?" Хороша радиация! Зажралась баба... Я высунул голову наружу. В окно пробивался мутный свет от уличного фонаря и через дверь спальни - слабая полоска от ночника. Спуститься бесшумно не было никакой возможности. Оставалось ждать до пяти утра, когда объявится "геологическая оказия". Не дай Бог, если машина сломается! Мне было душно и мерзко. Во рту пересохло. Хотелось пить.
Куколка опять прошла в ванную, открыла воду и тут же вышла. Глянула на антресоли, я злобно мотнул головой. Она открыла холодильник, бесшумно подплыла к моей конуре, молча протянула вверх руку с банкой. Я выхватил банку. Пиво! "И за то спасибо!" Не знаю, спали ли они в эту ночь. После пива мне полегчало. Время от времени я задремывал. Уснуть не давали скрюченные ноги и теснота. Ворочался, шебаршился, чихнул пару раз, уже не беспокоясь о том, что меня услышат. Наверное, я все же задремал.
Очнулся от того, что мою голову заталкивают внутрь. Куколка стояла на стуле, упираясь кулачком в мою лысину. Я подчинился. Она плотно прикрыла дверцу. И через минуту:
- Борис! Пора!
Я понял, что время приблизилось к пяти.
Она сказала:
- Вот тебе бутерброды и куриный паштет.
"От Картасяна", - мысленно добавил я.
У порога, прямо подо мной, он чмокнул любимую и отправился за ископаемыми…
Я тут же распахнул головой дверцу. Куколка быстренько подтащила стул.
Я с трудом развернулся ногами к свободе. Спустившись, пришел в себя.
- Бедненький Быстров! - сказала она. - Наглотался пыли?.. Пока я собираю на стол, прими душ. У меня есть прекрасный мужской шампунь Тимоти.
- Ш-шампунь?! - прошипел я, вытаскивая из-под дивана свой портфель.
Пуговицы застегивал уже на лестнице. Вышел, глотнул кислороду. Голубовато-серый рассвет омывал "Шанхай". "За полтора часа доберусь", - подумал и зашагал по пустынной улице. И уже когда миновал кладбище, вдруг придумал штуку, которая полностью успокоила мою обиженную душу. "Отыграюсь на Картасяне!"
В свой офис Рубик проходил мимо моего кабинета. Распахивал обычно дверь и, не заходя, приветствовал:
- Будем пухленькими!
Так было и в этот раз. Но я призывно махнул ему рукой.
- Что случилось, Валера? – спросил он.
- Со мной ничего. А что с тобой?
Рубик уставился на меня коричневыми глазами.
- Полчаса назад, - продолжил я, - встретил меня в коридоре какой-то амбал и заорал: "Где эта армянская харя? Я его в шурф закопаю!" Ты что, должен ему?
Рубик сменился с лица.
- Никому не должен. Глупая история, понимаешь. Приревновал к жене.
- Как же ты засветился? У него же кулаки, как кувалды. Сказал, что через час снова придет.
- Вот пес! А я как раз Рому до субботы отпустил.
"Значит, не Рома куколку заложил. Случай шутку сыграл".
- Слушай, Валер, - сморщил лоб Картасян. - Прикрой меня, а? Как придет этот, поговори с ним. Я запрусь в офисе. А ты звякни по внутреннему, когда уйдет.
- Пузырь, Рубик.
- Какой разговор!..
Через пару часов я звякнул Рубику.
- Выползай. Амбал отвалил.
Рубик нарисовался мгновенно.
- Я сказал этому молотобойцу, что тебя сегодня не будет. Он не поверил. Целый час в коридоре караулил. Сказал, что завтра придет.
- У-у, пес!.. Завтра прикроешь, а?
- Тащи "Метаксу" и пожрать. Сам знаешь, жена в отъезде, кофеем питаюсь.
Назавтра Картасян опять сидел взаперти. Послезавтра - тоже. В пятницу я сказал ему:
- А ты знаешь, мы с амбалом Борей даже подружились. Я втолковал ему, что ты, может быть, единственный в СНГ, кто ни разу не изменял своей жене.
- Ха! А он что?
- Сказал, что уезжает на три месяца в поле. Он, оказывается, геолог.
- Знаю. Мне его жена звонила: "Приезжай, Картасян!" Я ей популярно объяснил, что в шурф мне еще рано. Пускай ищет другого спонсора…