И самое обидное, что не присвоить – это равносильно краже у себя. Помните, у Евтушенко… Простите, помните, в Иронии Судьбы… Еще раз простите… У одного поэта советской эпохи есть стихотворение, которое один советский композитор переложил на музыку и полученную песню в одном советском фильме спел один бард на титрах. Получился, вообще-то, шедевр, но вы его лучше не слушайте, а то еще усомнитесь, что в СССР шедевров, как и секса просто не было.
Со мною вот что происходит:
совсем не та ко мне приходит,
мне руки на плечи кладёт
и у другой меня крадёт.
А той -
скажите, бога ради,
кому на плечи руки класть?
Та,
у которой я украден,
в отместку тоже станет красть.
И в результате этой коллизии возникает совершенно абсурдная ситуация – лирический герой песни начинает едва ли не молиться, хотя известно же, что религии в СССР точно не было:
О, кто-нибудь,
приди,
нарушь
чужих людей соединённость
и разобщённость
близких душ!
Простите за такое шутливое вступление, но, поверьте, шутки тут куда меньше, чем мне бы хотелось, зато оснований для серьезного разговора о творчестве сколько угодно.
Я уже называл этот термин – ПРИСВОЕНИЕ, когда рассказывал о спектакле физиков. Этот термин всего-навсего обозначает один из этапов творческой работы. Причем, это название этапа, скорее, технического. Ну, представьте – чтецу следует прежде, чем идти на сцену, разобраться с фразировкой текста и его перспективой, а так же просто выучить этот текст, чтобы не отвлекаться потом на несвоевременные воспоминания. Музыканту следует тоже сначала разобраться с аппликатурами аккордов и мелодий, с темпом исполнения, со штрихами и нюансами, танцору с лексикой танца и сценическим рисунком и т.д. Это и называется ПРИСВОЕНИЕ. Вы не можете, не присвоив материал, представить его зрителю ОТ СВОЕГО ЛИЦА. А если не сможете от СВОЕГО ЛИЦА представить, от ЧЬЕГО сможете? Даже персонаж в театре создается из вашего тела, вашей психофизики и пластики, ваших мыслей и движений вашей души. А больше его просто не из чего создавать. Если как-то проскочить мимо этапа ПРИСВОЕНИЕ, на сцене окажется не творчество, а его имитация. И это то, чего мы-зрители не любим больше всего.
ИПФ не так давно ходил в лидерах весен. Во всяком случае их спектакль «Человек из Подольска» я помню по сей день, и вспоминаю с удовольствием. Тогда этот спектакль не занял первого места, но только потому, что в том году конкуренция была невероятно жесткой, и кому-то (похоже физикам с их мюзиклом) удалось сделать еще более крутой спектакль. Но что-то случилось, и историки съехали в аутсайдеры как-то враз. Это бывает с любым факультетом – уходит звездная команда, не передав секрета мастерства, и на тебе. Вот только аутсайдерство историков затянулось немного – тоже бывает. И в этом году факультетская команда попыталась рвануть вперед. Они пригласили в качестве консультанта на свой спектакль в рамках театральной недели Илью Лямина. Это – нормально. Все мы понемногу консультируем обратившиеся к нам факультеты. Что-то подсказываем, если спросят, с чем-то помогаем разобраться, что-то помогаем уточнить, порой помогаем найти решение сложных проблем. И в театралке, и в веснах. Мы, собственно, затем у вас и есть, затем и доступны в соцсетях и живьем. А Илья Лямин – очень опытный и очень умелый режиссер. К тому же, он почти всегда на месте, и работать с ним намного легче, чем со мной, Рамисом или Дмитрием Васильевичем Заболоцких. Но!.. Ох уж эти Но! Они коварны и опасны. С ними нужно тоже уметь работать. И эти самые НО заставили меня сесть за такой сложный текст. И назвать этот текст именно так заставили они же. Давайте попробуем разобраться медленно. Здесь вообще нельзя спешить.
Лямин, как я уже говорил, очень опытный режиссер. У него уже свои ученики есть, и геологи из числа лидеров не выпадают. То, что в этом году спектакль геологов, поставленный учеником Ильи, был дисквалифицирован вовсе не означает, что это был плохой спектакль, что он был неумело поставлен. Но о спектакле геологов поговорим отдельно, там совсем другая тема, другая причина и с Присвоением у них проблем нет.
Так вот, повторю, Илья Лямин – очень крутой режиссер. Но я не знаю, насколько он крут в качестве консультанта. В консалтинге ведь нельзя предлагать клиенту железобетонные решения, нельзя подарить готовый замысел. Консультант делится, скорее, сомнениями и вопросами, на которые клиент должен сам найти ответы. Консультант может объяснить, почему замысел клиента не сработает, но замысел должен создать сам клиент, иначе… Меня учили в свое время на проблемно-практических семинарах, что готовый ответ – это кража. Даже грабеж. Предлагая готовый ответ, я лишаю человека возможности найти его самому. Выстрадать, может даже.
Вот это получилось именно здесь. Историки не потрудились присвоить чужую историю, чужую боль, чужие сомнения, зато потрудились взять чужую форму. Это – тоже нормально, но не присвоенная форма всегда оказывается не наполненной, всегда оказывается имитационной – вот в чем беда.
Самое тягостное впечатление осталось даже не от самого спектакля, а от его обсуждения. Историки ухитрились настолько не понять глубокий, между прочим, но чужой, замысел, что даже говорили о нем прямо противоположные вещи. Режиссер на полном серьезе говорила о том, как важно поднять проблему трудовых мигрантов и получения ими российского гражданства. Дескать, мучаются бедные из-за гнусной природы российского чиновничества и российского законодательства. А ведущий актер высказался о том, что вообще эти мигранты – угроза для страны. И дальше стало разговаривать очень сложно, ибо сделать один спектакль про столь противоположные проблемы невозможно. А уж фраза про то, что поэзия – язык чиновников вообще добила. Бедный Илья, присутствовавший на обсуждении едва не со слезами в голосе попенял ребятам на то, что он вынужден краснеть за них, за их не понимание и даже не желание понять то, что они только что сыграли на сцене.
И вот тут-то хочется сказать важное. Очень даже важное. Творчество в идеале всегда должно быть осознанным, а уж любительское творчество должно быть осознанным особенно. Профи, получившие специальное образование и специальную подготовку, могут себе позволить этакий боговдохновенный подход. Их школа вывезет. И задним числом они всегда смогут рассказать чего они хотели, что делали и что получилось. Это – редкость, конечно. Хорошие актеры и хорошие режиссеры не позволяют себе рассчитывать исключительно на вдохновение, но начинающие порой стараются проскочить. У любителя нет школы за плечами. Его школа здесь и сейчас. А учиться бессознательно – это бессмысленно. Любитель должен понимать что, как и зачем он делает.
Но ведь разбор этого спектакля показал страшноватые вещи: участники спектакля и его авторы не понимают даже кто они и где они. Где уж пытаться поговорить о главных вопросах – ЧТО, КАК и ЗАЧЕМ. И это – вовсе не преувеличение. Поясню, как смогу.
Понимаете, если вы пришли на рынок и заговорили с продавцом мяса, скажем, как с преподавателем философии, вы, скорее всего, и мяса-то не купите. Ну, просто язык не соответствует месту и задачам. Точно так же не имеет ни малейшего смысла на разборе спектакля говорить о социальных и административных проблемах, существующих в стране. Это глупо и бессмысленно. Еще большая глупость – ввязываться в постановку творческой работы, когда замысел этой работы сформулирован как пункты 5.2 или 8.3.3. в каком-нибудь муниципальном документе. Нельзя говорить о творчестве на чиновничьем языке, ничего не получится. А у ИПФ еще более ироничная и беспросветная ситуация – они на сугубо чиновничьем языке пытаются сформулировать замысел античиновничьего спектакля!
При этом же и сам разбор, сам анализ работы не имеет смысла. Он же не может учитывать социально-админстративный замысел авторов. Ну это как деловой разговор дворника с космонавтом о технологии промышленной варки пива. Люди могут горячиться и приводить любые аргументы, пиво ни вкуснее, ни ароматнее не станет.
Я, скажу честно, десять раз садился за этот текст, и столько же раз бросал. Черновик висит уже два с половиной месяца. И именно по этой причине – а как объяснить человеку, заведомо настроенному на подмену самого предмета творчества про его ошибки. Нет же для него ценности в этом самом предмете творчества. Однако, на Большой весне ИПФ показал одну из лучших концертных программ, и я снова, в сотый китайский раз открыл черновик этого текста. Чтобы устало объяснить прописные истины. В надежде, что кому-то они понадобятся. И кому-то из историков в том числе.
Ребята, предмет творчества – это не создание мыслей лозунгов и вообще всяческих слов. Творчество занимается только одним – созданием образов. Или даже целых систем образов. А вот уже эти образы в головах и душах зрителей как-то раскрываются, распаковываются в смыслы, мысли и даже цели и задачи, возможно. Причем, у каждого зрителя индивидуально. По-своему. Чем объемнее и многомернее образы, тем интереснее распаковываются они для зрителей. Проблемы мигрантов в современной России – это ва-а-а-аще не образ, и стать таковым не сможет ни при каких условиях, считайте вы эту тему бедой для страны или счастьем и защитой.
Думаете, почему мы все время так упираем в вашу личную заинтересованность в теме и проблеме внутри темы? Просто потому, что так полагается? Да нет же!! Просто как распаковываются образы индивидуально, так и создаются тоже. И создаются они из вашего к ним отношения. И больше не из чего. То есть из темы, которая вам по фигу вы и образ, если сможете создать, то именно такой – который всем по фигу. Вы можете даже попытаться изобразить важность этой темы, но такая ложь на сцене не может обмануть никого. Ни одного зрителя. Если вам что-то по фигу, то значит – по фигу, и нечего тут.
Между тем, пьеса-то не из самых дурных, и образная система этой драматургии позволяет и даже требует весьма неоднозначных решений. Но найти в ней собственную-то боль необходимо. Историки предпочли попридуриваться, поэпатировать зрителя, запутать, выставив на знамена никому не нужную, включая и авторов тему. И это вместо того, чтобы по-настоящему испугаться! Пьеса-то ведь страшная. А для студентов ИПФ особенно страшная. А для студентов ИПФ, убежденных в преимуществах либеральных ценностей и убогости российской действительности еще в десять раз страшнее. Она настолько страшная, что ребят по-настоящему жалко. Но это только при условии честной попытки примерить все, о чем там говорится на себя.
А ведь ни для кого не секрет, что ИПФ – один из главных кадровых резервов власти. И не только у нас, кстати. В мире! Большая часть выпускников этих факультетов как раз и пойдут во власть. В те самые чиновники, которых они пытаются так беспощадно и весело тут притоптать. И большинству это очень быстро понравится. И как через пару лет будет смотреть в зеркало кто-нибудь из сегодняшних участников спектакля «РОДИНа», узнав там своего персонажа, и понимая, что его этот статус полностью устраивает? Вот ведь в чем ужас.
Однако, разбираясь с пьесой на чиновничьем языке всего этого невозможно ни понять, ни почувствовать, не передать зрителю. Проще убедить себя в том, что они-де сделали остро-социальный спектакль, какую-то там никому не интересную проблему реально решающий. Это глупо, это не интересно, это не правда, но это проще. Иначе можно же уже прямо сейчас словить депрессию. Вот только все это к творчеству отношения не имеет. Творчество бесстрашно по своей природе. И безжалостно по отношению к самому творцу. Иначе это – имитация, каковой имитацией и оказался этот спектакль.
Я начал этот текст со строк неизвестного поэта из почти каменного века, и закончить хочу строками еще более неизвестного поэта из тех же допотопных времен. И вот эти строки я предлагаю вам именно попробовать ПРИСВОИТЬ. Если получится, может быть, вы что-то собственное и важное именно для вас о творчестве поймете. У вас может получиться. После Большой весны я верю, что может.
А еще ведь надо в душу нам проникнуть и поджечь!..
А чего с ней церемониться? Чего ее жалеть?
Ах да!!! И что, может быть, еще важнее:
А душа, уж это точно, ежели обожжена,
Справедливей, милосерднее и праведней она.