— Так-с, так-с, так-с... Здравствуй, Игнатий, долго идёшь... — старуха улыбнулась, выставив кривые зубы наружу.
— Сколько надо, столько и иду, — буркнул мужичонка, бесцеремонно отодвигая бабку в сторону и прошёл в избушку.
Оглядевшись вокруг, он снял железные сапоги, отчего несколько комаров тут же пали замертво на грязный пол, и закинул их под лавку. Пошевелил немытыми пальцами, задумчиво рассматривая длинные ногти, сплюнул и уселся на лавку.
Старуха продолжала стоять в дверях, хитро скалясь.
— Чё встала? Жрать давай! Вишь, голодный я. Тридцать три года сюда шёл. Где твоё — баньку истоплю, вкусно накормлю? Яга ты или кто?
— Яга, Яга, голубчик, будет тебе и банька и жрачка. Самогоночки даже начислю. Ты сначала скажи, чего пришёл то?
— Чего-чего... Царевну мне надобно. Да шоб это, красивая.
— И умная? — Яга прищурилась.
— Нет! Умную не надо! Дуру мне, с дурой проще. Умные они думают себе много, Кощеев да Горынычей привораживают, ищи потом, в какие дебри снова утащилась... — с каждым словом Игнат мрачнел да злился.
— Дур полно, Игнатушка, чего ж ты столько лет бродил тогда?
— Искал! Только царевны привередливые, одной хоромы подавай, другой черевички золотые, третья просит Чудище в её честь одолеть... Четвертая чучелом меня окрестила, говорит, ни в жисть за такого замуж не выйду. А я что? На печи лежать могу! Голос громкий да звонкий! Пить умею — ещё никто не перепил! Что девкам ещё надо? Ан нет, носы воротят.
— Ай-яй-яй! Твоя правда, Игнатушка, зажрались царевны-то, — усмехнулась Яга, — такого мужика пропустили. Да не грусти, помогу я тебе. Есть у меня кандидатура подходящая! Сейчас иди в баньку, а я на стол соберу.
Обрадовался Игнат, предчувствуя благостную жизнь с любимой бабой под боком, и пошёл мыться.
А Бабка тем временем на стол собрала да забормотала под нос, открывая старый сундук:
— Куда ж я тебя, Марфушенька, засунула? Пробил твой час, пристрою сейчас замуж, и будет вам счастье...
С этими словами нащупала Яга податливый мягкий латекс и вынула заграничную Ребекку из сундука.