Иван Петрович после смерти жены перестал верить в бога. Точнее, даже не так. Он поссорился с богом и перестал с ним разговаривать.
Точнее, даже так. Он поссорился с богом, перестал разговаривать, но стал писать Ему письма, доказывая этому ничтожеству, что Его нет.
Потому что, если б Он был, разве бы Он допустил, чтобы его любимая Оленька умерла? Нет! Потому что такие люди не должны умирать. Оленька была чистой, светлой женщиной вокруг которой собирались все: семья, соседи, друзья. И на всех ее хватало. Хватало ее любви, тепла, заботы и щедрости.
Правда, когда Оленька была жива, Иван Петрович на нее часто сердился. А то как придет домой, после работы, а там полон дом всякой швали. Это он тогда так называл всех, кого собирала вокруг себя Оленька.
— Ну, что это, — сердился он, — Оленька, опять у тебя полон дом народа! Соседки опять твои сирые-убогие собрались и внука тебе невестушка подкинула, а сама, что, на танцульки? Мы же договорились, что только по субботам она нам его спихивает. У нее и своя мать есть, пусть тоже помогает. Мне еще доклад на конференцию писать!
— Ну, что ты, Ванюша, — Оленька нежно гладила ворчливого Ивана Петровича по сухой, жесткой руке, — что ты! Соскучилась я по Димочке, вот сама его и забрала из садика! Мы с ним книжки почитали, погуляли. Смотри, как она на нашего сына маленького похож!
— То-то и оно, похож! — ворчал Иван Петрович. — Это-то и плохо. Лучше б на меня был похож. В науку бы пошел, а не в эти кооперативы-бизнесы. Зря ты настояла, чтобы разрешить ему не ходить в военную академию. Наша фамилия там известная. И почетно это, а так… ну что это «коооператиф», — преувеличенно коверкая произносил Иван Петрович нелюбимое слово, — нэпманщик, вот он кто! А мог бы быть ученым! Все для этого есть!
— Не сердись Ванюша, не сердись! Иди в кабинет, я тебе чаю принесу. Отдохнешь, а я пока всех выпровожу.
— А Дмитрия, когда невестушка заберет?
— После университета как занятия закончатся, так и заберет. Скоро уже, одна пара осталась.
— Тоже мне, студентка! Что за профессия — историк? Куда она потом с ней? В школу? Да кому нужна эта фифа!
— Иди, уже Ванюша, не ворчи. Анечка у нас хорошая девочка. И потом я же филолог. А в школе должны работать только хорошие люди, понимаешь? И потом, не всем же твоими железками и науками заниматься. Есть еще важные дела, кроме этого.
— Ага, — Иван Петрович строго посмотрел на жену, — соседские глупости слушать, собирать всех убогих и с внуком тетешкаться! Вот все твои важные дела!
— Иди уже! — нежно улыбалась Оленька на ворчание мужа.
А потом, когда Оленьки не стало, пропали разом все.
Точнее, не все. Невестка, Аня, заходила почти каждый день. Поесть приготовить, прибраться и просто поговорить. Видела, как тяжело Ивану Петровичу одному. Сын, тоже приходил, но пореже. Все у него то командировки, то еще какие-то презентации.
А Ивану Петровичу на них смотреть было тошно. Особенно когда Аня приводила с собой Диму. Мальчишка бегал по квартире и все время спрашивал:
— А бабушка, когда вернется?
Один раз Иван Петрович не выдержал и наорал на внука:
— Не вернется! Никогда не вернется! Мать твоя дура не сказала тебе, что ее закопали на кладбище? Скоро уже червяки сожрут!
Дима заплакал и прижался к матери. Аня с болью посмотрела на Ивана Петровича и тихо сказала:
— Нам тоже ее очень не хватает, Иван Петрович. Но, разве ж так можно с Димочкой? Он же не виноват!
— А кто виноват? — со злостью спросил Иван Петрович, зная, что ответа на этот вопрос нет.
— У каждого свое время. Сколько бог отпустил, столько мы и живем, — тихо, но с такой же интонацией, как Оленька, сказала невестка.
— Бог?! Ты Анна в университете учишься, а как дура в бога веришь! Вон отсюда! Вон! И не приходите ко мне! Не нуждаюсь я в вашем сочувствии и заботе! Вон! — в последнее слово он вложил всю свою боль и ненависть к этому миру, который отобрал у него Оленьку.
***
Аня больше к нему не приходила. Сын еще пытался как-то наладить отношения, заходил, разговаривал, но Иван Петрович говорил ему только одно:
— Вон отсюда.
Говорил это уже без надрыва, крика, тихо.
Сын еще маялся, приносил в судках ужин и обед, который готовила Аня. Забирал давешние судки, со скисшими супами и вторым и один раз не выдержал:
— Анька такая же дура, как мать! Жалеет тебя, переживает. А тебе на всех наплевать. Все у тебя виноватые, что мамы не стало, все, кроме тебя. Ты из нее все силы вымотал, характером своим дурацким и фортелями угробил! Все, живи, как знаешь, — он пнул со злости пакет с судками, расплескал еду по всему коридору и ушел.
***
С этого времени Иван Петрович жил один. Да ему никто и не нужен был. Что он безрукий? Сам со всем справится может. Рубахи гладить научился. Есть готовить — много ума не надо. Он может себе позволить и полуфабрикаты купить. О здоровье ему заботиться, тоже нет смысла. Кому его здоровье надо?
Потом его тихо проводили на пенсию. А он это тихо отметил, один. Пенсию заработал хорошую, поэтому и не расстроился сильно, что теперь пенсионер. Но ни сыну, ни невестке не сказал.
Аня иногда звонила, узнать, как он? Иван Петрович услышав в трубке:
— Здравствуйте, — тихое и со знакомыми Олиными нотками, просто опускал трубку на рычаг.
Все, нет у него семьи. Нет его Оленьки, а другие ему не нужны. Осталось только дожить, дождаться смерти и на этом все закончится.
Тут он вспоминал, что у него еще осталось одно дело, надо разобраться и доказать, что Его нет, что это выдумка слабаков и неудачников. Именно этим он и займется на пенсии, а потом, вот только потом с чистой совестью уйдет навсегда.
Он принялся изучать все, что смог найти в библиотеке по данному вопросу. Сначала прочитал все учебники для вузов по истории религии. Потом пришел в храм и едва сдерживаясь накупил всякой пропагандисткой ерунды. Утвердился в своей мысли, что все это выдумка для слабых духом. Хотя, конечно, мысль, о том, что потом, после смерти он бы встретил где-то в прекрасных райских кущах свою Оленьку, была крайне соблазнительна. Когда он вдруг обнаружил себя за этим, за обдумыванием, как бы они с Оленькой встретились и, чтобы он ей рассказал, а она его опять бы погладила по руке и ласково ответила:
— Не сердись Ванюша, не сердись! Иди в кабинет, я тебе чаю принесу. Отдохнешь и займешься своими книгами.
В тот момент Иван Петрович был готов поверить в Него и рыдать от счастья, от надежды, да, только от надежды на то, что это возможно.
— Вот, — он вскочил и уронил невкусный бутерброд на пол, расплескал чай, — вот, вот как пробирается этот опиум в головы несчастных! Да за такое, только за обещание счастья ты уже готов отдать все!
Иван Петрович, не замечая, встал на бутерброд и бросился к письменному столу. Он понял, нашел и нащупал тот крючок, на который Он подсаживает всех!
Да, у всех есть моменты слабости! Но именно тем и отличается человек, от своей тени, подобия человека, слабого и никчемного, что человек, человек сможет справиться и выстоять, а слабак, все отдаст и душу, и право на свободный выбор.
«Только вот есть ли у свободного человека душа?» — задумался Иван Петрович, — «Ведь душой наделяет Он, ну так во всех их книгах написано. А если нет Его, то получается и души нет? А что есть? Что за субстанция в человеке, которая стремится к прекрасному, одухотворенному? Нет, нет, не стоит употреблять Его слова».
Совесть? Сердце?
Иван Петрович размашисто писал в тетради. Слова выстраивались в логичные цепочки. Он же ученый, военный, он легко встроит и найдет все связи и главное, он легко найдет нелогичность во всем этом и докажет, что Его нет. Что все это выдумки слабаков.
Иногда, правда, он сбивался с доказательной части и просто писал, размашисто и нервно, обращаясь к Нему. Потом, оборвав строчку, снова начинал выстаивать логичное доказательство, что Его нет.
Так он работал, не отвлекаясь на мелочи, почти перестал выходить из дома. Иногда вспоминал, что голоден и брел в магазин. Это раздражало. Очень мешала вся эта дурацкая и бессмысленная бытовуха, которая отвлекала от главного. К телефону почти перестал подходить, потому что уже почти нашел, нашел доказательство того самого, самого большое изъяна во всей этой бессмысленной громадине лжи, посвященной Ему.
В моменты озарения он грозил Ему пальцем, усмехался и говорил:
— Ну, что? Ты наверняка ждешь этого доказательства! Но потерпи, еще немного и всем станет ясно, что Ты дурацкая выдумка и профанация! И что же Ты тогда будешь делать? Нет, Ты, конечно, можешь молчать, но мне просто интересно, Ты ведь уже придумал наверняка придумал план... но ничего, его я тоже разоблачу!
Раз в месяц к нему приходила какая-то тетка и приносила пенсию. Он не очень любил этот день, надо было ждать, потом чужие люди его раздражали своей бесцеремонностью и совершенно дурацкими словами. Для чего их вообще наделили умением говорить?
— Ей богу, лучше бы Ты, приберег это для достойных людей, — по-дружески указывал Ему на оплошность Иван Петрович.
Но он не садился в этот день за свой письменный стол, потому что увлекшись, мог просто пропустить приход болтливой тетки с его пенсионом. Один раз так уже было, пришлось побегать, чтобы вытрясти свою законную пенсию. С тех пор, на всякий случай, он утром ставил замок на собачку, чтобы, если все-таки не услышит звонок, эта недалекая тетка смогла попасть в квартиру.
Утром он, как обычно, зашел в кабинет, перевернул календарь и увидел то самое число. Десять лет назад не стало Оленьки. Иван Петрович вздохнул и вышел из кабинета. Сегодня нельзя тут быть, а то пропустит пенсию. Он зашел в залу и наткнулся на портрет жены. Фотография висела на стене с выцветшей черной ленточкой. Он запретил невестке ее снимать.
Ленточка за десять лет поблекла, покрылась пылью и скрутилась. Иван Петрович снял фотографию Оленьки и опустился на диван. Погладил ее пальцем по щеке, ощущая холод стекла. Где-то там, за стеклом, за гранью ждет его Оленька.
Он вздохнул. Как же это все-таки утешительно, знать, что она тебя ждет, там за мраком и неизвестностью, печалится о тебе и также гладит его по сухой и жесткой руке через стекло, отделяющее ее от этого мира. Там она живая и теплая. С грустью смотрит на своего Ванюшу и говорит ему: «не грусти. Иди в кабинет, а я принесу тебе чай».
— Оленька, что же ты так? Бросила меня тут. Лучше бы вместе. Ходили бы там, смотрели бы иногда сюда. Да и нет, на что на сюда смотреть, — Иван Петрович вздохнул и попытался расправить упрямый Оленькин локон на щеке. — Гуляли бы, держались бы за руки и пили чай. Я бы рассказывал тебе о ракетах и прочих глупостях.
Он смотрел воспаленными глазами через это стекло, через черно-белую фотографию смотрел прямо Оленьке в глаза.
— Да и черт с Ним, с этим обманщиком, — Иван Федорович погрозил кулаком, — да просто лежали бы в земле рядом и это уже счастье! Подумаешь черви! Все в природе сообразно. Стали бы землей, растениями, водой, а потом небом. Оленька, что ж ты так…
— Кхм, — в зале осторожно кашлянула женщина, чтобы не испугать Ивана Петровича.
Взгляд у него от этого медленно сфокусировался. Но постепенно опять стал расползаться, и непонятная женщина пропала из его мира.
— Оленька, — тихо выдохнул Иван Петрович.
— Иван Петровииич, — тихо позвала настырная женщина. — Вам плохо?
— Десять лет, как ее уже нет. И я Тебе этого не простил! — кому-то другому, не ей ответил Иван Петрович.
Женщина испугалась, не поняла сразу, что это сказали не ей. Судорожно вздохнула, запричитала внутри себя, приготовилась, что она-то, она-то тут при чем? Она и знать не знала евойную жену и вообще, тогда Валентина Степановна работала, к ней все претензии.
— Ты понял? — прогремел Иван Петрович, а взгляд все еще сюда, в этот мир не вернулся. — Ты виноват! Это Ты виноват!
— Попить надо, — как маленькому сказала женщина Ивану Петровичу, — попить. И полегчает, — она засуетилась, вышла на кухню, налила воды в мутный стакан и подала Ивану Петровичу.
Он глотнул из стакана и уже осмысленно посмотрел на тетку. Вот и все, страшный или нестрашный старик, все одно слабый и одинокий, как все остальные.
С этого дня тетка, которая представилась Надей, стала приходить два раза в неделю к Ивану Петровичу: приготовить, прибраться и поговорить. Иван Петрович был рад, что спихнул с себя всю бытовуху. Тетка что-то готовила, как-то прибиралась и без умолку болтала. Все и больше он об этом не думал. Его все устраивало, кроме того, что она слишком много болтала и была неуклюжа. Именно поэтому он запретил ей заходить в кабинет, чтобы не пострадали его бумаги и рукопись.
За это время он написал уже 4 тома своего исследования. И заканчивал пятый, заключительный том, в котором и должно было быть представлено его главное доказательство, что Его не существует. И все, на этом он поставит точку в книге, в исследовании и в жизни.
И наконец, узнает, что с ним будет: встреча или черви.
Когда до окончания книги осталось совсем немного, Иван Петрович слег. Сначала он думал, что отлежится пару дней и встанет. Но не смог встать и через пару дней. И когда, наконец, пришла тетка, он уже лежал четвертый день. Глаза запали, сил совсем не было, даже и есть уже не хотелось. И лежал в мокрых и грязных простынях, но и этого уже не чувствовал.
Надя зашла, поводила недовольно носом, долго разгружала продукты на кухне и ворчала, что вот, за все ее труды еще и говно за стариком теперь таскать. Потом, ничего не сказав, ушла.
Пришла поздно вечером с пакетами памперсов для стариков. Морщась, вымыла Ивана Петровича, постелила клеенку на кровать, свежее белье:
— Это, говняное стирать не буду. Выброшу. Не обеднеете, — Надя с раздражением спихала в кулек грязное белье.
Потом поставила рядом табуретку и покормила Ивана Петровича с ложки.
— Буду приходить через день, — собрала посуду и унесла на кухню, решила, потом помоет, отчитываться-то теперь не перед кем, только разве перед тараканами на кухне. — Так и они божьи твари и им пропитание нужно, — хмыкнула Надя, вспомнив бредни Ивана Петровича, которые он писал, как одержимый.
Потом, через неделю Надя подумала, что это слишком, надрываться так, пусть и за всю пенсию Ивана Петровича. Хотя, конечно, пенсия была и неплоха, даже очень хороша, ровно в три раза больше ее зарплаты. Но что она будет теперь за ним каждый день убирать? Да еще с ложки кормить? Вот если б он квартиру ей оставил…
И в следующий раз она постаралась аккуратно расспросить старика, пока еще он при памяти и можно притащить к нему нотариуса. Но Иван Петрович хоть и слаб был, но так рявкнув на Надю, что она поняла, квартирка не обломится. А жать, хорошая квартирка, эх, как бы она в ней красиво бы устроилась! Повыбрасывала б книги его мудреные из кабинета. Надя даже походила по кабинету, куда ей доступ был категорически запрещен, примеряясь, как бы тут было все хорошо, если б квартира стала ее.
Но ничего, полежит пару недель в говне, передумает, так решала Надя и ушла, забыв его покормить.
Но когда она пришла, выждав для наказания Ивана Петровича три дня, то увидела в коридоре женское пальто и сапоги. Дорогое пальто. И сапоги недешевые. Она прислушалась. В спальне разговаривали. Ну, как разговаривали. Иван Петрович-то говорить почти не мог. А говорила женщина. Надя хотела уже тихо уйти, оставив сумку с продуктами у порога. Сами пусть разбираются с продуктами, ей чужого не надо. Но в спальне замолчали и в коридоре показалась моложавая женщина.
— Наденька, я так понимаю? — немного надменно спросила она. — Хорошо, что вы зашли. Иван Петрович более не нуждается в ваших услугах. Он решил все-таки помириться с семьей. Верните ключи. Деньги за этот месяц вы можете оставить себе за хлопоты.
Анна хотела еще добавить, что если бы она постоянно не звонила соседке и не справлялась об Иване Петровиче, то совершенно точно эта милая женщина, которая забирала у немощного старика всю пенсию, уморила бы его голодом.
Хотела, но сдержалась. Потому что, что ей до морального облика этой женщины? А они с Иваном Петровичем сами виноваты. Анна, перестала звонить ему последние пару лет, но договорилась с соседкой, живущей напротив Ивана Петровича, что она сообщит ей, если что-то случится. И сама ей звонила каждую неделю, справлялась, как он там.
Обычно соседка рассказывала одно и то же, что ходит в кабинете, бубнит, потом тишина. Потом опять ходит, бубнит. Раз в месяц приходит почтальонша, приносит пенсию. Потом стала ходить чаще, видимо, Иван Петрович ее нанял по хозяйству помогать.
А недавно соседка позвонила сама, что давно его неслышно, тихо в кабинете стало. Но помощница ходит, но как-то не регулярно.
— Проверили бы вы, Анна, старика. Боюсь, приболел, — сказала на прощание соседка.
— Да, спасибо Светлана Ивановна, сегодня уже собралась, зайду. Надеюсь, что не выгонит, характерный у нас Иван Петрович, — невесело усмехнулась Анна.
Когда Анна пришла к Ивану Петровичу, он ее не узнал. Лежал в полузабытьи, неразборчиво что-то бормотал, растрескавшимися губами, часто повторяя «Оленька».
Аня, со слезами смотрела на старика, ругая себя за то, что так долго не решалась прийти к нему.
— Сейчас, Иван Петрович, миленький, потерпите! — она принесла воды, осторожно напоила его.
Потом сменила подгузники, простыни. Проверила холодильник и приготовила кашу. Накормила. Иван Петрович заснул улыбаясь.
Пока он спал, Анна перемыла посуду, подтерла пол. Вытерла пыль с фотографий.
— Надя, — слабо позвал Иван Петрович. — Надя, это ты там ходишь?
— Нет, — Аня зашла в спальню. — Это я, Иван Петрович.
— Ты? — неуверенно спросил он. — Оленька? Уже? Я еще не закончил…
— Нет, это я, Аня.
— Аня, — тихо сказал Иван Петрович, но было ощущение, что не вспомнил.
Анна приходила к нему каждый день, в выходные ее сменял сын. Постепенно Иван Петрович окреп и уже ждал ее прихода. О ссоре и от том, что когда-то ее выгнал, не говорил.
Аня разобрала бумаги в кабинете по просьбе Ивана Петровича, принесла его рукописи в спальню. Он ей рассказывал, иногда переходя на разговор с Ним, потом снова с ней. Аня слушала и ей становилось страшно, оттого что она слышала.
— Иван Петрович, миленький, как вы так можете?
— Он забрал ее, — с ненавистью сказал Иван Петрович. — Он!
— Так как же Он, если вы все время говорите, что Его нет?
— Его нет! Все верно.
— Но получается, вы противоречите себе. Он не мог ее забрать, если Его нет. А если Он ее забрал, значит, Он есть.
Иван Петрович промолчал. Закрыл глаза и сделал вид, что устал. После этого он не разговаривал с Анной несколько дней. А она делала вид, что не помнит про их разговор.
— Ты разрушила всю мою теорию! — наконец, через неделю сказал Иван Петрович.
— И что вы решили?
— Не знаю, — ворчливо сказал он.
— А я знаю. Если бы не Он вы бы сошли с ума или бы уже давно умерли от горя.
— Я не умер от горя, только из-за того, что ненавидел Его! — рассердился Иван Петрович. — Понимаешь? Это давало мне силы! Только ненависть!
— Понимаю. Только любящий человек на это способен.
— На что? — Иван Петрович сердито посмотрел на Аню.
— Скажите, если бы Ольга Владимировна знала, что сможет спасти вам жизнь, только тем, что вы будете ненавидеть ее, проклинать и искать доказательства ее вины, она бы сделала это?
— Да, — не сомневаясь сказал Иван Петрович.
— Так и Он это знал и именно так и помог вам выжить без вашей Оленьки. Из любви к вам Он сделал все, чтобы вы ненавидели Его, но смогли пережить смерть вашей жены. Все эти годы вы искали доказательства, что Его нет и Он помогал вам в этом. Каждый день Он был рядом с вами и давал вам силы жить, пусть даже через ненависть к Нему.
— Иди, — Иван Петрович отвернулся к стене. — Я устал.
Анонсы Telegram // Анонсы в Вайбере подпишитесь и не пропустите новые истории
Спасибо за прочтение. Лайк, подписка и комментарий❣️❣️❣️ Еще рассказы автора:
Это тоже история про Ивана Петровича и прочтальоншу Наденьку, их можно читать в любом порядке
***
Через неделю Иван Петрович крестился. Вечером заснул впервые за долгое время счастливый и спокойный. Долго держал Аню за руку, перед тем, как она ушла. Просто молчал и улыбался. Потом поцеловал ей пальцы:
— Иди уже, ты устала. Спасибо, тебе Аня.
На следующее утро Иван Петрович не проснулся.