Девушка с гитарой. СССР, 1958. Режиссер Александр Файнциммер. Сценаристы Борис Ласкин, Владимир Поляков. Актеры: Людмила Гурченко, Михаил Жаров, Фаина Раневская, Сергей Блинников, Борис Петкер, Владимир Гусев, Татьяна Гурецкая, Олег Анофриев, Лариса Кронберг, Борис Новиков, Сергей Филиппов, Михаил Пуговкин и др. 31,9 млн. зрителей за первый год демонстрации.
Режиссер Александр Файнциммер (1905–1982) поставил 20 фильмов в немом и звуковом кино. Фильмы эти были разных жанров, но в основном режиссера привлекали остросюжетные истории, хотя на его счету есть и несколько популярных комедий. Всего у А. Файнциммера в тысячу самых кассовых советских кинолент вошли 11 картин («Котовский», «Константин Заслонов», «За тех, кто в море», «У них есть Родина», «Овод», «Девушка с гитарой», «Спящий лев», «Пятьдесят на пятьдесят», «Трактир на Пятницкой», «Без права на ошибку», «Прощальная гастроль "Артиста"»).
«Стало быть, еще одна девушка. Была девушка с коробкой, была девушка без адреса, еще какая-то девушка с чем-то и какая-то без чего-то, сейчас, следовательно, с гитарой, и, можно предположить, что они еще будут и будут, эти девушки, и нам предстоит еще не раз и не два встречаться с ними. И в связи с этим, быть может, не мешало бы принять какие-нибудь меры, чтобы будущие свидания с девушками были как-то более желанными и незабываемыми, чем хотя бы вот это последнее свидание — с девушкой с гитарой. Ибо хотя и девушка мила, и гитара нс меньше, но опасность, на наш взгляд, состоит в том, что чем дальше, тем больше будет девушка терять своих поклонников, пока нс останется совсем одна со своей гитарой.
Мне кажется, что неправы те, кто ничего не находит в этом фильме, а если находит, то сплошной брак. Все-таки кое-что здесь есть. Есть, например, ряд остроумных реплик В. Полякова и Б. Ласкина, оцененных аудиторией, не только острых, но и умных, что должно быть тут же отмечено, поскольку этим свойством фильм в целом не блещет, далеко не блещет, а порой, как бы тут выразиться, производит совсем обратное впечатление.
Есть смешные эпизоды, удачно разработанные режиссером А. Файнциммером. Например, эпизод, где в фестивальную комиссию приходит молодой изобретатель, предлагающий веселый аттракцион под названием «салют на дому», нечто вроде портативной баллистической ракеты, которую изобретатель немедля запускает, в результате чего ракета тут же взрывается, нанося повреждения, к счастью несмертельные, членам жюри.
Публика посмеялась над веселым трюком, благо находилась в безопасном расстоянии от места взрыва. А искушенные авторы фильма, предвидя, что аттракцион будет иметь успех, повторили его. Знакомый нам неутомимый изобретатель является к новой жертве, к директору музыкального магазина, и демонстрирует ему ракету, правда, меньшего размера, зато обладающую большим радиусом действия и произведшую на этот раз куда более разрушительный взрыв, от которого чуть не погибли директор магазина и сам изобретатель. Последний «не взорвался», о чем нельзя не пожалеть, ибо это избавило бы нас от страха, что он явится в третий раз с ракетой, ставящей под угрозу уже нашу собственную жизнь. К счастью, третье появление изобретателя не состоялось. Не знаем, чему это приписать, во всяком случае, считаем своим долгом вписать это в актив фильма, поскольку еще ведь Аристотель призывал творческих работников соблюдать в искусстве чувство меры.
Есть в фильме и другие смешные фигуры, например некоего собаковода, собачьего дрессировщика, который по ходу сюжета, требующего мистификации, выдаст себя за искусствоведа и воспитателя артистической молодежи. Собаковод пользуется в этом случае собаководческой терминологией и вызывает смех в зрительном зале не столько контрастом и ассоциацией по противоположности, сколько, я сказал бы, ассоциацией по смежности. Если бы я не был заранее предупрежден, что передо мной собаковод, а не режиссер и преподаватель актерского мастерства, вряд ли я сам догадался бы об этом, настолько, оказывается, много общего в обеих этих сферах знания, вернее, в методике их применения, — если судить по иным спектаклям и фильмам, в которых актера натаскивают на роль...
Есть в фильме, наконец, и Михаил Жаров в роли директора музыкального магазина со своей неизменной радушной улыбкой, свидетельствующей о сердечной широте, улыбкой, которая вот скоро уже сорок лет как не сходит с его лица, нс сходит с экрана. Сколько поколений веселил Жаров, сколько еще будет веселить, дай ему бог здоровья! На сей раз, увы, в этой традиционной жаровской улыбке чего-то оказалось чересчур, а чего-то как раз и не хватало. Нс хватало знаменитого жаровского озорства, озорного жаровского прищура, добра-молодца, молодечества, того «куража», без которого это жаровское блюдо лишено всякой соли. А чего было слишком, это как раз сахару, перехватил тут дорогой наш артист. Со сладкой улыбкой обходит директор свой музыкальный магазин, умиленно оглядывает и покупателей, и аккордеоны, и продавцов, и барабаны, и девушек, и гитары. С особенным умилением он смотрит на свою довольно страшненькую жену, что, по-видимому, должно быть оправдано тем, что завмаг есть тип положительный и должен в лепешку расшибиться, но быть «на уровне».
Впрочем, в данном случае мы готовы извинить его умиленность, если считать, что тут сам артист Жаров восхищается игрой артистки Фаины Раневской. В какой уже раз мы видим ее в затасканной роли старой ревнивой мещанской жены, и каждый раз она исполняет ее с новым блеском и, хочется сказать, молодостью, в то время как другие нс всегда могут найти молодость и новизну для совсем молодых и новых ролей. И где только она находит каждый раз свежие краски? Искусство Раневской замечательно тем, что, рисуя до последней степени объективно свою героиню и делая в этом направлении все, что надлежит, и даже больше, после того как выполнены все, так сказать, формальности, щедро вознаграждает себя: она подтрунивает, посмеивается и, уже не скрывая, издевается над своей жертвой, не выпуская ее из своих «когтей», и мы не можем предъявить ей никаких претензий в смысле сатирического перегиба или неоправданного гротеска.
Есть, далее, в фильме песенки— целая бригада поэтов и композиторов трудилась над ними. Песенки, как песенки. Правда, песенки новые, а не старые, но складывается впечатление, что мы где-то, когда-то и не раз уже их слыхали.
Если, следовательно, таким путем собрать весь актив фильма, то в результате при подсчете «удовольствий» наберется минут на двадцать, на двадцать пять «с походом». А как быть с остальным часом с лишком, кто его вернет нам? Даже больше часа с лишком, потому что требуется, по меньшей мере, еще столько же времени, чтоб прийти в себя и вернуть себе статус-кво.
Мы не можем пожаловаться, что участники фильма не старались развеселить зрителя, напротив, старались (не в этом ли, собственно, беда!). Кажется, мы видим их, выбивающихся из сил, с бледными лицами, мучимых одной лишь заботой: чтоб было весело!
И чем только не веселят нас! Тут и ледяной каток со взлетами и падениями; и живой пес (он единственный, кажется, не старался доказывать, что он живой, и больше других нас в этом убедил); и целая бригада влюбленных дон-жуанов перед балконом недоступной красавицы...
Но почему же в разгар этого, как говорится, безудержного веселья вас охватывает смертная скука? Чем ее объяснить? Не тем ли, что в этом веселье нет естественности, непринужденности, что не от души оно, что, наоборот, веселье это принужденное, напряженное? Мы смотрели фильм, и нам хотелось сказать его участникам — видимым и невидимым: товарищи, освободите мышцы, наполняйте легкие кислородом, а сердце радостью, сами настройтесь на высокий счастливый лад, если хотите, чтоб это ваше настроение передалось нам.
Принужденность есть мрачная черта новой комедии, принужденность сковывает и создателей, и тех, кто на экране, и тех, кто за экраном, нарочитость чувствуется у них — от режиссера до оператора, и не могут скрыть не только малоопытные актеры, как Гурченко, но даже многоопытные…
Людмила Гурченко в роли девушки с гитарой очень мила, чрезвычайно, мы бы сказали, невероятно мила. Она мило улыбается, мило поет, мило пляшет, мило разговаривает, ходит — мило, сидит — мило, ест, пьет — мило, мило радуется, мило сердится. Все сплошь мило, мило, мило, — еще, кажется, немного, и у бедной девушки начнет сводить рот от этой уже напряженной, но все еще героически-милой улыбки!
Сверхзадача образа, сквозная линия роли, весь творческий труд и вся фантазия актрисы брошены на то, чтоб неукоснительно, до конца провести эту беспрерывную — без сучка и задоринки — безупречно-последовательную «линию» милоты. Она — «девушка с гитарой» — прекрасна, спору нет, все в ней прекрасно, вплоть до этой «фарфоровой» фигурки, до этой на удивление узкой, осиной, мушиной, стрекозиной, — и еще там какой,— не подберу в данный момент выражения — словом, изящнейшей в мире талии. На неё, то есть на эту талию, обращают наше сугубое внимание и заставляют нас восхищаться ею режиссер и оператор. Мы обращаем внимание и восхищаемся, но от нас снова требуют восхищения в этом же направлении. Мы охотно это делаем во второй, и в третий, и в четвертый раз, но режиссер и оператор настаивают на этом в пятый, в сто пятый, в пятьсот пятый раз. Они, как «ухватились», так сказать, за эту талию, так и не желают отпускать ее и снова, в который раз, требовательно смотрят на нас, обратили ли мы сугубое внимание и достаточно ли восхитились.
Что касается нас, то, честно говоря, мы вроде как бы несколько устали от нашего собственного восхищения и начинаем ждать и алкать чего-либо, что бы глубже затронуло нас, чем эта, что и говорить, на удивление тонкая талия. Сколько в самом деле можно ею восхищаться? В одной картине, от силы в двух. А дальше? Задумались ли они, воспитатели и инженеры душ артистической молодежи, над дальнейшей судьбой актрисы, над выращиванием, а не просто использованием ее дарования, чтоб обнаружить скрытые струны её (девушки, а не гитары — последняя, впрочем, тоже может претендовать на большее к себе внимание).
Нам вспомнилась сейчас актриса старшего поколения (того же приблизительно, что и Гурченко, лирико-концертного жанра) — Любовь Орлова. Эта актриса в высшей степени обладает талантом того, что называют женственностью, чисто женской душевностью, множеством оттенков этого рода. Могут сказать, не без основания, что порой изящество переходило у Орловой в изысканность, но преобладали у нее (кстати, на наш взгляд, это больше и подходило к Орловой) простые человеческие черты. Рисуя образ милой интеллигентной женщины, Орлова не боялась «женственности», несмотря на те опасности, воображаемые или реальные, которые ее в этом плане подстерегали и кое в чем взяли верх.
Гурченко не то что боится, мы опасаемся, что она еще нс подозревает о многогранности этого и ей свойственного женского начала, женского дара (у каждого русского классика, от Пушкина до Горького, она могла бы почерпнуть на этот счет полезные для себя сведения).
По сравнению с Орловой Гурченко кажется более черствой и жесткой, и ее пресловутая «милота» потому и производит впечатление поверхностной и однообразной, что за ней не чувствуется подтекста. Одним инстинктом, так называемой «врожденной грацией» по нынешним временам уже не обойдешься даже в домашней обстановке. Тут нужна культура, культура ума и сердца — жизнь человеческого духа, говоря словами Станиславского. Не очень-то, увы, богата ею актриса, и не только она одна, и тут дело не в «девушке с гитарой» и не во многих других аналогичных упомянутых и не упомянутых нами кинодевушках, налаженное серийное производство которых должно внушить тревогу.
Вопрос здесь шире — вопрос воспитания,— почему мы и задержались на нем, быть может, чуть больше, чем следовало в этом случае. Одного желания режиссера или даже Управления по производству фильмов недостаточно, тут, как говорится, «надо было раньше думать» и сейчас, пока не поздно, наверстывать упущенное.
Гурченко не удалось скрыть свои изъяны из-за своей неопытности, Петкеру не удалось их скрыть, несмотря на весь его опыт. Чудный актер Петкер, обладатель редкостного по изяществу комического дара! Юмор его, как дымка, как еле приметная улыбка, того рода «чуть-чуть», которое так дорого в искусстве. А в «Девушке с гитарой» мы нс узнали актера Петкера. Право, в самом деле не узнали, мы, которые хорошо знаем его в жизни и в искусстве. Вы ли это, Борис Яковлевич? Шутите!
Мы привыкли наслаждаться его юмором, и чем больше артист, доверяя нам, прятал этот юмор, тем лучше мы его видели. А здесь, просим прощения, этот юмор нам «суют в глаза», весь, так сказать, прилавок завален «товаром», а мы его не видим, не замечаем. Нет, это не лучшая страница в прекрасной репутации Б. Я. Петкера.
Фильм «Карнавальная ночь», в котором участвовали и Людмила Гурченко, и Ласкин, и Поляков, был создан от души и от души принимался. Там его создатели выступали как художники, здесь же искусство уступило место делячеству, творчество — штампу. По-видимому, авторы решили повториться, пройтись еще раз небрежно по той же клавиатуре, не вникая в смысл, дескать — сойдет.
Увы, такие вещи не проходят даром. Даже актер, играет ли он во второй раз или в десятый одну и ту же роль, должен играть ее, как в первый, со всей свежестью и первозданностью чувства. И так, кажется, должно быть во всем — и в жизни, и в искусстве. Играем ли мы на сцене, сочиняем ли сценарии, ставим ли картину, или пишем книгу, влюбляемся ли мы в кого-либо — пусть это будет не в первый раз, но должно быть, как впервые, как будто мы ни разу до того не играли, не писали и не влюблялись. Всей душой отдавайся тому, что ты делаешь, что бы ты ни делал, и тогда, быть может, что-нибудь и получится. А иначе что получится?.. Вот то, что получилось...» (Юзовский, 1958: 115-118). Источник: Юзовский Ю. Еще одна девушка // Искусство кино. 1958. № 9. С. 115-118.