Проснулась я ни свет ни заря, но вспомнив, что было со мной вчера, вставать не торопилась, было страшно. Ведь я не знала, где Витька, в каком состоянии, и что меня ждёт. Но в квартире было тихо, значит он или ушёл, или спит. Это меня успокаивало, и давало надежды на спокойное утро. Я лёжа перепеленала Ольгу, и сунула ей в рот холодную смесь, потому что боялась выходить из комнаты. Но дочь моя полностью меня поддерживала, я не встречала больше такой девочки. Поэтому температура смеси её никогда не смущала.
Ольга была исключительно спокойным ребёнком. Плакала она только тогда, когда хотела есть, в других непонятных случаях она просто спала. Спала сухая, спала мокрая, засунув свой маленький носик под одеяло. Поэтому мне и удавалось все успевать, да ещё к Пашке бегать. Что бы я смогла, если бы мой ребёнок постоянно кричал. Так бы и ходила с ней на руках круглыми сутками. Когда она бодрствовала, для счастья ей хватало погремушек. Она так заинтересованно их рассматривала и трогала, что дополнительных усилий для её успокоения было не надо. Она никогда не мешала мне спать. Утром, когда мне никуда не надо было спешить, я перекладывать её к себе под одеяло и мы дрыхли вместе до двенадцати часов дня. В общем, с дочерью мне повезло!
В общем, Ольга сосала свою Малютку в сухих пеленках, а я пошла на разведку. Витька так и лежал посреди коридора, как упал вчера. Я потихоньку перешагнула через него и пошла в кухню смотреть свет у соседки. Ведь я даже после войны помнила, что на чердаке меня ждёт Пашка, и сегодня у нас последнее утро перед расставанием. Соседка уже бодрствовала, поэтому я быстренько собрала Ольгу и её пожитки и пошла к Нинке. Прихватила я и мои вещи на работу, потому что возвращаться домой не хотела.
Но ничего не получилось. Выйдя на площадку, я увидела там последствия вчерашнего боя. Вчера от страха и ужаса, я видимо забыла что все орудия убийства так и остались валяться на площадке, а на что была похожа соседская дверь, даже говорить не буду. Но так им и надо. В общем я быстро отнесла Ольгу к Нинке и приступила к собранию подручных для убийства средств. Я взяла мешок и стала все это складывать в него, потому что решила, что все это надо спрятать и даже придумала куда.
Но когда все эти железки, которыми в меня вчера кидали, оказались в мешке, я поняла, что не могу я этот мешок понять! И я потащила его по полу, тоже, оказалось, не очень легко. Так ещё же надо было делать все тихо, чтобы Витька не проснулся. А железки гремели своими железными боками. Я старалась изо всех сил! Наконец то я все это дотащила до маминого дивана, открыла его недра, и как могла все это поместила туда. Все вошло довольно терпимо. Сверху я все это прикрыла тем же кулём. Все. Диван на месте, ножи и топоры в тайнике. Витька дрыхнет, я свободна.
Я глянула на время, ещё не было шести. Здорово! Я взяла свою сумку, закрыла дверь и поплелась на третий этаж. А на третьем этаже был скандал. Через наши советские фанерные двери было слышно все. И я, пока дохромала др третьего этажа поняла, что Пашка не ночевал дома. Его мать и бабка на повышенных тонах обсуждали эту ситуацию, попутно обвиняя друг друга в том, что мальчик не воспитан, и рассуждая на другую тему, где он может ночевать. Зачем было так орать, да ещё в шесть часов утра, мне было не понятно.
Зато мне было понятно, что Пашка уже на чердаке. И правда, Пашка сидел у люка, и как только я ступила на первую ступеньку, мне открыли доступ в небеса обетованные. Я хотела спросить у Пашки, что происходит, но он закрыл мне рот ладонью и сказал, что обо всем расскажет на остановке. Ну и правильно, у нас есть чем заняться.