Мне кажется, что дети, которые растут под крылом бабушки, чем-то отличаются от остальных, их жизнь связана с памятью предыдущих поколений, ниточка генетической памяти не порвана. Это дети, по-особому защищённые, они не знают, что такое гулять с ключом на шее или сидеть на продлёнке и ждать, когда вернётся домой припозднившаяся мама. Бабушка, которая заботится о них и иногда чрезмерно опекает, уже подняла на крыло собственных детей и она имеет опыт и знание того, как надо воспитывать юную душу. Да и сами бабушки рядом с внуками проживают ещё одну, не менее счастливую жизнь.
Мне в этой жизни повезло, потому что моих детей растила бабушка, вернее, моя мама. После смерти отца она сильно болела, не могла смириться с постигшей её бедой, очень мучилась и страдала от одиночества, и мы с мужем, когда поженились, пришли жить к ней в дом. Маме тогда было всего сорок семь лет. Но когда появилась на свет моя дочка, маму всё чаще стали называть бабушкой. Иногда она, толи в шутку, толи всерьёз, обижалась, говорила: «Вот был бы жив отец, я бы при нём всё ещё женой была, а с вами я уж сколько лет бабушка…» Но это такое тёплое и уютное имя шло ей больше всего, даже больше, чем мама.
Когда встал вопрос, кому идти работать, а кому нянчить нашу маленькую дочку, потому что садика в радиусе двадцати километров и в помине не было, мы все вместе приняли решение, что я пойду работать, а мама останется нянчиться с внучкой. У этого непростого решения было две стороны: положительная и отрицательная, которой мы тогда ещё не видели. Все казалось правильным. Принимая данное решение, мы исходили из того, что мама уже в возрасте (так нам казалось с позиции своих молодых лет). Работа в колхозе была очень тяжелая, а зарплаты - мизерные, и мы решили, что неправильно будет, если мама пойдет работать, а я, молодая и сильная, к тому же, специалист с высшим образованием, буду сидеть в няньках. Но была во всей этой ситуации и другая сторона, мы это поняли гораздо позже: своим решением мы лишили маму достойной пенсии в старости, она получала минималку и всякий раз очень огорчалась по этому поводу. Её работа по воспитанию детей в стаж не вошла, более того, во время переписи населения не нашлось графы, куда можно было бы отнести неработающую маму, и её отнесли к разряду тунеядцев. Это ей было обиднее всего, потому что всю войну она отработала по мобилизации на заготовке торфа и была награждена медалью «За доблестный труд в годы Великой Отечественной Войны 1941-1945 г.г.», а потом ещё одной, за труд в животноводстве, уже в 1970 году.
Но я понимаю, что за всё в этой жизни надо платить, вот мы с ней и платили. Я - за то, что в молодости имела возможность и на курсы повышения квалификации уезжать на целый месяц, и отдыхать ездила чуть ли не каждое лето, и на работе не беспокоилась о том, как там дети, потому что вскоре в семье родилась ещё одна дочка, и я опять сразу после декретного отпуска ушла на работу. Потом платила тем, что ухаживала за больной мамой, меняла ей памперсы, исполняла все капризы. А мама не заработала достойную пенсию, зато – продлила жизнь и обеспечила себе спокойную старость.
Я рассказываю об этом потому, чтобы молодые, принимая решение о том, кому и как нянчить детей, непременно заглядывали в будущее и думали о том, что с годами бабушки становятся неотъемлемыми членами семьи. Когда необходимость в няньке отпадёт, бабушка всё равно останется в семье до конца её дней, и платить по долгам придёт ваш черед.
А тем бабушкам, которые сейчас жалуются на одиночество в старости, стоит задуматься: сколько и каких кирпичиков они положили в укрепление семейных отношений. Наверное, не очень много, если всё так легко рассыпалось. Вопросы непростые, но без решения их многим семьям и сегодня не обойтись, поэтому, думаю, не мешает прислушаться к тем, кто на эти грабли уже однажды наступал.
Поскольку мы с мужем видели своих детей только поздно вечером, то, естественно, все вопросы по сохранению их здоровья, закаливанию и гигиене решала мама. А у неё был опыт, который она почерпнула у своей мамы.
Во-первых, мы своих девочек никогда не мыли в ванне, поскольку мама считала, что это только способствует простуде.
Не падайте только в обморок от того, что я сейчас скажу, но это истинная правда. Мама детей до шести месяцев ежедневно парила в русской печке. Была такая традиция в наших пошехонских деревнях. Считалось, что печка не только греет, но и здоровья прибавляет. И в этом была своя правда, воздух в печке сухой и стерильный. В тазик с водой мама добавляла кристаллик марганцовки, чтобы водичка была розовой, брала специально связанный маленький берёзовый веничек и парила, приговаривая: «С гуся вода, с детки вся худоба…» Как-то раз, младшая дочка покрылась мелкими прыщиками, я запаниковала, а мама послала меня насобирать череды, запаривала её и в этом растворе мыла девочку. Два-три раза, и все прыщики исчезли.
Что интересно, ребёночек в печке не плачет, значит, ему нравится, разомлеет, спит потом всю ночь тихо и спокойно.
Кожа малыша тонкая, нежная, очень чувствительная, конечно, она бывала подвержена разным раздражениям, без этого обойтись трудно. Особенно у старшей дочки часто случалось раздражение в заушных складках. Тогда уже продавалась детская косметика, кремы «Малыш» и «Чебурашка», но наша бабушка ни о каких кремах и слышать не хотела, у неё всегда под рукой было своё проверенное средство – кипячёное растительное масло. Из покупных средств допускалась только детская присыпка и то в исключительных случаях.
Особая история с плотными чешуйками жёлтого цвета, которые у новорожденных бывают на голове. Мне хотелось, чтобы они поскорее сошли, и головка стала чистой, я очень переживала на этот счёт, считала, что ребенка надо показать врачу. Мама была спокойна и непреклонна, она всё тем же прокипяченным растительным маслом смазывала ребенку голову и на ночь надевала чепчик. Вечером, пред мытьём, разрешала мне частым гребешком прочесать головку ребенка. Когда замечала, что я пальцем пытаюсь соскоблить чешуйки, которые ещё остались, сильно ругала меня, говоря, что силой их удалять нельзя, могут ранки остаться, кровоточить начнут, а туда мало ли какая зараза попадёт. Под заразой мама подразумевала всевозможные инфекции.
Дети с младенчества много времени проводили на улице, спали даже в мороз, укутанные в пуховую шаль, а потом уже и в одеяло. Бывало, принесём ребёнка в дом, а у него вокруг лица иней. И ни о каких простудных заболеваниях речи никогда не шло.
А ещё бабушка постоянно заботилась о том, чтобы внуки не выросли лентяями. Сама, с детства познавшая крестьянский труд, она и детям хотела привить любовь к земле. Когда старшей девочке было года три, а младшая только-только училась ходить, бабушка старшей давала маленькую лейку, поощряя её старание добрым словом или конфеткой, которая для такого случая у неё всегда была в кармане передника. А для младшей внучки клала на грядку доску, на неё – мелкие игрушки и ставила девочку в борозду. Сама в это время полола, а малышка пробиралась по борозде и бросала игрушки. Бабушка терпеливо собирала их, ставила снова, и девочка благополучно двигалась в обратный путь.
Потом, когда старшая девочка чуть-чуть подросла, отец сделал ей маленькие грабли, и она загребала сено вслед за бабушкой.
Рано начала она доверять внучкам влажную уборку дома, обращая внимание младшей на то, как моет старшая, причем, акцентируя внимание только на хорошем. Это особая педагогика, о которой в самых умных книгах прочитать невозможно, потому что она идет от опыта, от жизни.
Подрастая, девочки иногда сопротивлялись, ссылаясь на ровесников, которые уже побежали на речку, а они должны быть дома, потому что поступило бабушкино распоряжение: «Будьте начеку, вдруг дождь, а у нас – сено…» И отказать бабушке они уже не могли. Так и выросли, умея делать любую работу и не боясь её.
А потом на лето к нам стали приезжать правнуки, и их бабушка тоже успела поучить уму-разуму.