Возвращаясь в Кочкорку, старинное село в Нарынской области Киргизии, совсем уже в потёмках мы завернули в аил Аракёль (на слух я запомнил как Араголь) к опять же весьма непрезентабельного вида сооружению. Струившаяся вода отдавала сероводородом, а сверкнув вспышкой, я отчётливо разглядел пену.
Брат Фатимы опустил в эту воду руку (то же потом делал и я - она какая-то словно более плотная, упругая), переболтал сверху, а потом чиркнул спичкой - и вода загорелась!
То есть, разумеется, не вода, а растворённый в ней газ, и пламя было тусклым и холодным. Нет, ну правда - если вода может гореть, почему огонь не может быть холодным? Мы совали в это пламя руки и ощущали лишь неприятное движение воздуха, как из плохого фена.
Набрали бутылку воды, и вдоволь наигравшись с огнём, поехали назад в Кочкорку:
Воду эту мы пили, и вкус её показался мне очень знакомым. Разгадка нашалсь там же: родители Фатимы - советские интеллигентные люди, и в комнате, где мы ночевали, стоял типичный лакированный шкаф со всякими фарфором и хрусталём. Мне на глаза попались характерные кружечки мудрёной формы из Трускавца, из которых пьют "Нафтусю", и лишь увидев их, я сразу вспомнил этот вкус.
Вспомнил я и то, что кружечки делают такой формы, чтобы "нафтуся" не попадал на зубы - это единственная часть организма, для которой она откровенно вредна, и что "нафтусю" не вывозят из Трускавца потому, что при контакте с воздухом она через несколько часов теряет целебные свойства. В общем, видимо здесь почти та же "нафтуся", и так как всё это дошло до меня лишь утром - я решил, что больше пить эту воду не стоит.