Литераторы отвечают на вопросы. 1. Чем запомнился Вам прошедший год? Какие события, имена, тенденции оказались важнейшими в этот период? 2. Назовите несколько самых значительных книг прошедшего года (поэзия, проза, нон-фикшн). 3. Появились ли на горизонте в этот период интересные авторы, на которых стоит обратить внимание? Удивил ли кто-то из уже известных неожиданными открытиями? 4. Как, по Вашим ощущениям, пандемия повлияла на литературный процесс и собственно на Ваш писательский опыт? Скажите несколько слов о Ваших прогнозах в отношении литературного будущего, обусловленных нынешней ситуацией.
Лев Наумов, прозаик, кандидат филологических наук, главный редактор издательства «Выргород»
1. Год запомнился какой-то небывалой плотностью работы и именно потому пролетел молниеносно. То есть, как и прежде, у меня есть ощущение, что происходящие события сильно мобилизовали книжных людей. Правда, теперь мне видятся в этом нотки отчаяния обреченных. Возможно, так срабатывает защитный механизм. Все мы немножко капитаны Ахавы, каждый из нас по-своему Ахав…
Но факт остается фактом: то, что раньше казалось странным временным помутнением, уже полностью вписалось в представления о норме. И, пожалуй, едва ли не самая пугающая тенденция этого периода — рост цен. Сильно дорожает все, включая типографское производство, сырье… Мы потихоньку движемся в сторону средневековой ситуации, когда книги, в общем-то, являлись предметом роскоши.
Однако, тем не менее, на данный момент я бы сказал, что уходящий год запомнится мне не столько пандемией и ее последствиями, сколько набирающей обороты цензурой и несвободой. Мы всерьез говорим о запрете отдельных произведений фундаментальной мировой классики! Что начнется, когда чиновники откроют для себя модернистов и современных авторов, даже страшно подумать. Нет, конечно, если «Улисса» запретят, то, быть может, читать его станет модно… В отечественный прокат не пускают выдающиеся фильмы. Людей, а также организации вроде «Мемориала», делающего важнейшее дело, клеймят «иностранными агентами» и закрывают…
У нас в издательстве «Выргород» только что была такая ситуация: прямо в те дни, когда книга Егора Летова «Все, что не анархия» находилась на верстке, Роскомнадзор включил в очередной «список» один из помещенных в нее текстов. В каком-то смысле нам «повезло». Что было бы, если бы книга уже вышла, не хочу даже представлять… Но мы успели привести ее в соответствие с действующим законодательством, исключив определенные абзацы. Другое наше издание теперь перепечатывается с купюрами… Это все, конечно, тоже средневековая ситуация.
2. Мне очень понравилась книга Анаит Григорян «Осьминог». Она лишний раз доказывает, что чужую культуру вполне можно воспринимать и усвоить как родную, едва ли не впитанную с молоком матери. Собственно, это такая очень редкая, деликатная и, пожалуй, бесценная разновидность таланта. Роман читается, будто он сочинен японским автором. И особенно удивительно, как Григорян совмещает, казалось бы, несовместимое: с одной стороны, в книге присутствует ликбез для тех, кто впервые столкнулся с тамошним бытом и культурой именно на страницах «Осьминога». С другой, в книге есть моменты и образы настолько укорененные, что они будто бы рассчитаны чуть ли не на местных — на людей, которые родились и всю жизнь живут на острове Химакадзима.
Я очень рад тому, что выходит книга Олега Лекманова и Ильи Симановского «Венедикт Ерофеев и о Венедикте Ерофееве». Это издание, включающее неизвестные и малоизвестные материалы об одном из важнейших русских писателей прошлого века, стало еще одним итогом многолетней работы тех же авторов над биографией Ерофеева, увидевшей свет три года назад. Замечательно, что юбилей Венедикта Васильевича выступил катализатором издательского интереса к таким проектам. В книгу вошли интервью, письма, статьи, но все-таки назвать ее довольно унизительным, по-моему, словом «сборник» не поворачивается язык. Это не коктейль и не салат, за содержанием стоит видение людей, давно и скрупулезно изучающих наследие автора бессмертной поэмы «Москва — Петушки».
Я сам не ожидал, что меня это так впечатлит, но очень рад книге «Стихотворения» Николая Алексеевича Некрасова. Ее выход, кстати, тоже приурочен к юбилею автора. Этого классика из классиков норовят забыть сразу по окончании школы. С бесконечно дорогим моему сердцу Борисом Валентиновичем Авериным мы часто говорили о том, что Некрасов недооценен и недостаточно прочитан. Эта новинка — небольшой шажок в сторону решения упомянутой проблемы, и вот почему: благодаря комментариям, а также справочным материалам ее можно назвать подлинным путеводителем по Некрасову. Поэзия Николая Алексеевича в каком-то смысле становится «территорией», и именно это делает издание особенным.
Я очень рад выходу книги Дмитрия Данилова «Человек из Подольска». По большей части составившие ее тексты были уже известны хотя бы по публикациям в «Новом мире», но то, что они собрались под одной обложкой, крайне важно. Вообще, когда начинают издаваться пьесы — это признак здоровья как книжной сферы, так и театральной. Все-таки драматургия — чрезвычайно специфический вид литературы. И если бы не Данилов, в мгновение ока ставший едва ли не ведущим отечественным драматургом наших дней, подобных признаков могло бы не найтись вообще. Дмитрию удалось нащупать какую-то удивительную и самобытную тональность для того, чтобы говорить о современном человеке. С одной стороны, ее вовсе не назовешь кафкианской, но с другой, в его пьесах присутствие этого писателя ощущается едва ли не кожей… равно как и в нашей жизни.
Мне очень понравилась книга Бориса Альтшулера «Сахаров и власть. „По ту сторону окна“. Уроки на настоящее и будущее». Об академике-«отце водородной бомбы» уже написано немало (особенно часто вспоминаю фолиант Николая Андреева «Жизнь Сахарова»), но он из тех людей, о ком категорически нельзя забывать. И в этом таится большая опасность — становится все меньше авторов, способных адекватно и полнокровно высказаться об Андрее Дмитриевиче. А Альтшулер — сам физик и правозащитник — в этом отношении человек уникальный: он нашел новый (по крайней мере, для меня) угол зрения на личность Сахарова с позиций власти. Я даже не говорю о тех материалах, которые в книге опубликованы (насколько я знаю) впервые.
Ну и если вспомнить о родном издательстве «Выргород», то особо важной новинкой второй половины года для меня стала упомянутая выше книга «Все, что не анархия». Это своего рода продолжение легендарного издания «Я не верю в анархию» — сборника публикаций о Егоре Летове, вышедшего в 1997 году, который мы переиздали в 2019-м. Первая книга, без преувеличения, снискала культовый статус. Новая напрашивалась давно, но перед нами стояли вопросы о том, как ее составлять и как она будет воспринята. Не так просто создать продолжение легенды, но, судя по всему, это удалось. Принцип отбора и компоновки материалов остался прежним, потому строгие академические статьи соседствуют с курьезными, яркими и незаурядными публикациями. Все это дает полноцветный портрет времени, и только такой коллаж помогает приблизиться к осознанию главного героя. Недаром сам Летов заявлял: «Я понял, что я — это огромное количество очень конкретных частных представлений о том, как оно все есть».
3. Я, как и прежде, вынужден констатировать, что читаю совсем новых авторов куда меньше, чем хотелось бы. Это не позиция, так получается само собой в силу специфики и объема работы. Дебют попадает в поле моего зрения только после того, как он уже несколько лет на слуху. Да и вообще, я значительно больше роюсь в старых текстах, «со стажем». Но вот что хочу отметить: сложилось такое впечатление, что дебютов в этом году было относительно меньше. Более того, 2021-й оказался — опять же по сравнению с предыдущими — довольно богатым на переиздания и допечатки. Это все прекрасно вписывается в те тенденции, которые я упоминал, отвечая на первый вопрос.
4. Мне кажется, тут все лежит на поверхности: если говорить про макроскопические тенденции, то люди стали (еще) больше писать и (немного) больше читать. Казалось бы, звучит неплохо, но есть нюансы. Во-первых, прирост «писания» почти незаметен, а может, даже наоборот — кажется, что текстов стало меньше — поскольку объем издания новых сочинений резко сократился. Издаться в среднем сейчас труднее. Во-вторых, читающие нередко начали отдавать предпочтение тому, что дешевле. Действительно, подросли продажи электронных книг и совершенно неадекватно подскочили цены на них. Но читатели традиционно в неплохом положении, поскольку вся классика и очень многое из современного доступно просто бесплатно. А вот куда податься пишущим — большой вопрос. Сетевые площадки уже «не вывозят» такой объем.
Влияние пандемии с точки зрения содержания — довольно интересная тема, и я думаю, что скоро появятся соответствующие исследования. Не исключено, что они уже есть, но мне не попадались. Написанные в 2020-2021 годах тексты можно разделить на две категории: в одних мир такой, как раньше, в нем нет ковида. В других ковид присутствует, но он редко оказывает на сюжет существенное влияние. Обратите внимание: в современном кино и сериалах порой люди носят маски. Некоторые продюсеры и режиссеры даже специально переснимали сцены, разработанные или сделанные чуть раньше, чтобы артисты надели их, однако… это не имеет значения с точки зрения происходящего на экране. Да, так персонажи выглядят «актуальнее», но, коль скоро у героя ковид, он вряд ли будет активно участвовать в сюжете. А если надо, чтобы кто-то на время выпал из событий, то причин для этого всегда можно было придумать в ассортименте от несчастного случая до гриппа. Ковид, как и маска, становится чем-то вроде атрибута или предмета гардероба. Сильно удачных в драматургическом отношении работ, завязанных на пандемию и самоизоляцию, мне, признаться, не попадалось.
Что касается моего личного, как вы говорите, «писательского опыта», то у меня в этом году вышло две книги — роман «Пловец Снов», а также сборник эссе о кино «Homo cinematographicus, modus visualis» — и в обозримом будущем я надеюсь доделать еще одну — нон-фикшн об Андрее Тарковском. Именно поэтому в последнее время я довольно мало писал, а занимался главным образом редактурой. И вообще у меня накопились большие долги по редакторской, составительской, координационной и тому подобной работе, которые я сейчас постепенно отдаю. По сути, единственное, что я написал осенью, — это огромную статью о «Дюне» почти на три авторских листа для журнала «Искусство кино».
Прогнозы у меня, честно говоря, безрадостные, поскольку, к сожалению, происходящее все больше и больше напоминает сюжет хорошо известных нам книг. Во-первых, я не очень люблю этот жанр. Во-вторых, и это расстраивает еще сильнее, в целом понятно, что будет дальше. Мы, к сожалению, пока довольно далеки от точки перелома тенденций. И, повторю, ковид — это, безусловно, очень страшно, но это не единственная наша проблема.
Александр Марков, литературный критик, доктор филологических наук, профессор кафедры кино и современного искусства РГГУ
1. Прошедший год запомнился тем же, чем и предшествующий ему, — пандемией. Но именно пандемия сделала для меня явными некоторые тенденции, которые прежде только намечались.
Прежде всего, это смыкание литературного творчества и литературного образования. Дело не только в том, что литературе стали учиться многие, и Марина Степнова преподает во ВШЭ, Евгения Некрасова — в Школе литературных практик, а Егана Джаббарова учит постколониальной речи, а в том, что многие институты стали учить литературе. Только один из многих примеров: Алла Горбунова и Александр Монтлевич провели семинар по осознанным сновидениям — и это стал семинар по сути о том, как писать в определенном жанре с определенными целями. А участие в школах позволяет выйти за пределы жанра и перейти к формам современного искусства, такова, например, Московская школа новой литературы, где преподают многие транслитовцы. Внешнего наблюдателя может удивлять, зачем люди учатся писать — не для того же только, чтобы лучше сочинять пресс-релизы? По моей гипотезе, такой расцвет литературной учебы, несмотря на все разговоры о маргинализации литературной жизни, объясняется тем, что современное искусство в нашей стране еще маргинальнее. Заняться современным искусством можно, только если у тебя есть международный куратор или канал международного признания, тогда как литература в любом случае найдет собеседников в самых неожиданных местах. Если в американских университетах читают Кирилла Медведева и Галину Рымбу, то тогда для тебя есть шанс, что прочтут, допустим, в ближайшем банке или мэрии. Я называю эту тенденцию двойной профессионализацией литературы, которая играет на поле contemporary art тоже.
Вторая тенденция — крушение канона, наконец дошедшее до нас, хотя внешне кажется, что по-прежнему все читали Гомера и «Войну и мир». На самом деле споры о премии «Поэзия», захватившие значительную часть литературного блогерства, — лучшее доказательство крушения канона. Если вопросы о чистой и ангажированной поэзии, о верлибре и традиции и прочем обсуждаются без критической дистанции, а так, как будто это просто часть непосредственного телесного опыта, это свидетельствует о том, что канон перестал выполнять дистанцирующую функцию. В культуре, где все читают «Войну и мир», никто не удивится верлибрам и не возмутится чьей-то попыткой их оспорить. Тогда как в мире, где канон размывается, но постканоническая ситуация не осмыслена, и происходят такие скандалы. Я называю эту ситуацию параканоническим вертиго, и разумеется, она долго не продлится, хотя оставит след.
2. Любая книга, которая сейчас выходит и обсуждается, — это скорее явление после крушения канона, книга, порождающая из себя целый мир. Например, чем отличается «Вечная мерзлота» В. Ремизова от Солженицына и Шаламова? Именно тем, что она задает правила собственной интерпретации, так что мы по изменениям речи, по самому способу составления героями и голосами повествования связных речей должны понимать, как именно произошла катастрофа. Или совсем другой пример, новый роман Анны Матвеевой «Каждые сто лет», одна из книг, которые мне попались в последние две недели. Вроде бы это попытка проникновения в дух давно ушедшей эпохи, но на самом деле, это именно опять про крушение канона, что у нас нет достаточных средств, чтобы верифицировать, так ли говорили в позднее царское или позднее советское время, мы можем только сказать, что так могло быть вполне функционально то время, которого сейчас нет. «Сад» Степновой, кстати, примерно о том же, хотя в нем для меня больше мифологии пространства и физиологии, или бывает, что мифологии телевидения и стриминга, как в «Оправдании Острова» Водолазкина.
3. Как ни банально, «Рана» Оксаны Васякиной стала таким открытием — оказалось, что можно следить за собой, но без того нарушения границы, некоторого насилия над совестью, которое было в прежних интроспекциях и исповедальной литературе. В литературе собирания архива, представленной в этом году «Архивом Шульца» В. Паперного и «Ф. И. О.» О. Медведковой, тоже появилась пандемическая тенденция: архив нужен не для того, чтобы научиться доверять чувству там, где прошлое уже чужая страна и мы его до конца не поймем. Наоборот, здесь прошлое только и становится своей страной, из которой мы можем судить о действиях в культуре, а не только о реакциях в ней. Еще один важный шаг сделал Роман Михайлов в романе «Дождись лета и посмотри, что будет» — подобное в прозе делает Алла Горбунова, что с этой своей страной прошлого можно расставаться, а потом возвращаться в нее, расставаясь со страной будущего. Это не значит, что Михайлов выше Паперного, но только то, что каждый здесь делает свою работу в эпоху постконцептуализма. Я бы назвал технику всех этих писателей техникой литургического сознания, понимая под литургическим сингулярность жизненного мира сразу для многих людей. И эта техника, думаю, станет знаменем и следующего года.
4. О литературном будущем можно будет говорить, когда у нас перестанут пестовать уникальность и когда не стыдно будет стать, условно, второй Васякиной, закончив курсы и написав выпускной диплом. Тогда можно будет сказать, что ситуация распада канона не прошла для нас даром. А так я жду в следующем году или ближайшие годы что-то вроде «Дебютанта» Сергея Лебедева, но не о страхе и беспамятстве, а наоборот, о бесстрашии и памятливости, что-то вроде русского Сэмюэла Дилэни.
Литературные итоги 2021 года. Часть первая
Литературные итоги 2021 года. Часть вторая
Литературные итоги 2021 года. Часть третья
#литература #итоги 2021 #писатели #формаслов