Вечерние улицы гудели беспощадно. Те, кто жил в комнатах над лавками, наверняка не слышали собственного голоса. Рикши сгрудились на узкой дороге. На обочине едва сочилась живая человеческая пробка. «Уберите телефон», - сказал мне полицейский, который пробовал патрулировать район. Район трещал по швам. В лавках горел свет: продавали ткани, украшения. Дымился кебаб, молоко в широких чанах. Пыль оседала на зубах и волосах. Столпотворение было такое, что я подумала: «Объявлена эвакуация города в связи с вирусом омикрон». Потому не сразу я осмыслила, не сразу поняла, когда заметила умоляющие глаза. Множество глаз, которые кричали от ужаса. Никогда я не видела такого отчаяния на лицах, погибшего достоинства, страха. Люди сидели на корточках ровным прямоугольником, тесно прижавшись друг к другу. Очень тесно они сидели – не пошевелишься. Сначала подумала, что они ждут бесплатную еду. Но так не ждут еду, еду ждут свободно в расслабленной позе, стоя, сидя удобно, даже если угнетает бедность. Та