Читать книгу бесплатно можно здесь.
Утром в понедельник Тимура перед его кабинетом встретила Алиса.
— Тебя Мастин ждет.
— С утра пораньше и к начальству… — пробурчал Тимур. — Что ему надо, не знаешь?
— Будет он мне докладывать, как же, — засмеялась подруга. — Но он суров.
— В этом нет ничего необычного, — заметил Тимур и взялся за ручку двери. — Может, по поводу Сергеича — водителя моего…
— Может быть. Удачи! — пожелала ему Алиса и легко зашагала по коридору.
Борис Афанасьевич Мастин, немолодой человек с тяжелыми скулами и одутловатым лицом — заместитель директора института и непосредственный начальник Тимура, ждал его с недовольным видом. Он восседал в своем кабинете в кресле с высокой спинкой, которое чем-то напоминало трон. Едва взглянув на руководителя, Тимур сразу понял, что он болен — на лбу блестели капельки пота, нос сильно покраснел. На рабочем столе лежала полупустая пачка бумажных носовых платков, часть салфеток из этой нее валялись рядом в скомканном виде. В комнате очень сильно пахло бальзамом «Вьетнамская звездочка». Очевидно, начальник щедро мазался этим средством, стараясь поскорее выздороветь. Обычно резкий запах «звездочки» не раздражал Тимура, однако теперь вдыхать его пары было неприятно.
Тимур давно привык к строгому начальнику — тот всегда был чем-то недоволен, а по его виду невозможно было определить, о чем он думает. Борис Афанасьевич не имел друзей в институте, а с подчиненными и коллегами вел себя так, что при одном только упоминании о нем, человека, который когда-либо имел с ним дело, бросало в дрожь. Тимур Мастина не боялся, но, по возможности, избегал, так как ничего приятного в общении с ним не было.
Борис Афанасьевич глазами показал Тимуру на стул напротив, а потом уткнулся в компьютер. Тимур сел и стал ждать, пока руководитель освободится. Мастин молчал несколько минут, что-то высматривая в мониторе, а потом потянулся к кофе-машине и нажал на какие-то кнопки. Машина недовольно зашумела, зафыркала, распространяя по кабинету запах кофе. Мастин тем временем молчал.
«Обстановку нагнетает, — улыбнулся про себя Тимур, ему доставляло удовольствие разгадывать приемы психологического давления со стороны начальника, — думает, я от его молчания сейчас дергаться начну».
Мастин взял чашку, отпил и поставил рядом с компьютером. Тимуру он и не подумал предложить, хотя, справедливости ради, подчиненный такого жеста и не ожидал.
— Тимур Алексеевич, мне доложили, что в Приречье нашли редкую монету. Я уведомил местные СМИ, так что прошу довести до сведения начальника экспедиции, что в конце этой недели к ним приедут журналисты, чтобы сделать небольшой репортаж.
Руки Тимура похолодели. Хороший же получится репортаж о раритетной монете, которая была украдена прямо у него под носом. Сенсация, что ни говори.
— Борис Афанасьевич, дело в том, — Тимур говорил медленно, судорожно подбирая нужные слова, — что монеты нет.
— Объясните, что значит «нет»? Меня неверно информировали?
«Знать бы, какой гад тебя успел проинформировать», — подумал Тимур.
— Монету нашли несколько дней назад, однако до проведения экспертизы она была украдена, мы сейчас разбираемся.
Борис Афанасьевич не торопился отвечать, это была его весьма раздражающая особенность — доводить собеседника молчанием до белого каления. Тимур и так понимал, что отвечать за происшествие придется ему, но манера начальника сгущать краски изрядно раздражала.
— Сколько вам лет, Тимур Алексеевич? — внезапно спросил Мастин.
— Эмм, — Тимур не понял подоплеки задаваемого вопроса, но счел лучшим ответить, — тридцать четыре.
— Вы пишете диссертацию?
— Да.
— В ваши годы все еще впереди. Диссертация, потом своя экспедиция, свой ареал исследований, в котором вы лучший, а, может, и это не предел. Я говорю о ваших организаторских способностях, возможности смотреть шире, чем это делают многие. Поверьте мне, карьеру вы точно сделаете. Если, конечно, не напортачите. В институте вы на хорошем счету, но должность, которую вы сейчас занимаете, явно ниже ваших возможностей. Я хочу, чтобы вы правильно меня поняли. В ваших руках сделать так, чтобы нынешние достижения не стали венцом вашей карьеры. А еще руководителя этого отряда. Леонида Платонова, если я не ошибаюсь?
Мастин многозначительно посмотрел на Тимура, потом отставил пустую чашку в сторону и сказал:
— Вы меня поняли, Тимур Алексеевич?
— Да, Борис Афанасьевич, я понял.
— Единственное, что я могу для вас сделать — это дать немного времени. У секретаря возьмете контакты телеканала, перенесете время интервью. Но! Репортаж надо сделать в течение двух недель. Не позже. Я и так делаю вам большое одолжение. Ход разбирательства меня не интересует, важен только результат.
Тимур коротко кивнул.
— Да, еще момент, по поводу водителя…
После разговора с Мастиным у Тимура совсем не осталось сил. Он вышел из кабинета и в первую очередь позвонил Гаврилычу.
— Леня, у нас проблемы. Две — одна побольше, другая поменьше.
— Что, как в анекдоте?
— До анекдота, Леня, нам еще очень далеко, — Тимур открыл дверь собственного кабинета и без сил опустился в кресло. — Монета должна быть найдена, иначе наши с тобой какие-никакие карьеры пойдут ко всем чертям. Пойдем лаборантами работать, и то, если возьмут.
— Тимур, что ты краски-то сгущаешь?
— Я, Леня, не сгущаю. Значит, первая проблема, это та, которая поменьше — в твоем отряде есть человек, который все происходящее докладывает высшему начальству. Так сказать, из любви к искусству и жестом доброй воли.
— А та, что побольше?
— Мастин знает о существовании монеты и хочет, чтобы в течение максимум двух недель она была найдена и предоставлена местному телеканалу для репортажа. Тебе не надо рассказывать о том, кто такой Мастин, и что он может?
— Не надо. Мне, если честно, сейчас только монетой этой заниматься не хватало…
Тимур закончил разговор с Леонидом, твердо осознавая, что делать Платонов ничего не собирается. Тимур недолго подумал и позвонил его жене.
— С кем я говорю? — послышался слабый женский голос.
— Надежда, меня зовут Тимур, мы встречались несколько лет назад на Ленином дне рождения, мы с ним коллеги.
— Да, Тимур, я вас помню, что вы хотели?
— Мне надо с вами поговорить.
— Тимур, может, вы не в курсе, мы с Леонидом расстались, так что говорить со мной нет никакого смысла.
— Надежда, это очень важно, пожалуйста, можно я приеду?
— Ну ладно, — равнодушно согласилась Надежда и назвала адрес, по которому мужчина и отправился, перенеся все дела на потом.
Тимур запомнил эту квартиру, когда приезжал сюда в прошлый раз. Тогда здесь было красиво, весело и празднично. Теперь же, несмотря на сохранившуюся обстановку, в доме царило уныние и опустошенность. Венчала унылую картину угрюмая хозяйка — молодая женщина, на лице которой застыло выражение муки.
— О чем вы хотите со мной поговорить? — спросила Надежда, расставляя чашки с искусной росписью на кухонном столе. — Чай?
Тимур кивнул. Надежда достала чайные пакетики из помятой коробки, разложила их по чашкам и потянулась за чайником.
— Итак?
— Разговор напрямую касается вашего мужа.
— Бывшего мужа. Хотя, мы не развелись, так что по документам мы еще муж и жена.
— Надежда, с Леней беда, он планомерно катится вниз и, если ему не помешать в этом, то он достигнет самого дна. Я очень хочу помочь, но не знаю как. Расскажите, что у вас случилось, может, я смогу что-то сделать.
Тимур подумал, что сейчас она скажет, что он лезет не в свое дело, однако оказался не прав — женщина стала говорить.
— Мы были счастливой семьей. Знаете, насколько это возможно. И Ленька так хотел ребенка, так радовался, когда узнал, что у нас будет девочка, — она слабо улыбнулась, но не Тимуру, а скорее своему мужу. — Мы назвали ее Серафима — как ангела. Но Леонид был совершенно не готов к появлению малыша. Бессонные ночи. Мое внимание приковано только к ребенку. Знаете, нам некому помочь. Бабушки-дедушки далеко, поэтому приходится справляться самой, к вечеру состояние такое, как будто разгрузила пару вагонов. А он приходит после работы — тоже уставший. Это кажется, что лекции читать — просто языком молоть, на самом деле для этого нужно иметь много сил, как физических, так и эмоциональных. Но у ребенка нет понятия о том, что родителям надо отдохнуть, у него режим и потребности. Малышу нужна забота, мне помощь, а Лене — время для того, чтобы отдохнуть, к лекциям подготовиться и, конечно, мое внимание. А я превратилась в нервную, дерганую бабу, которой нет дела даже до себя. Вы знаете, Тимур, как тяжело с ребенком? Без прикрас — это тяжелый физический и моральный труд. Я не оправдываюсь, нет, в том, что случилось, есть и моя вина. Посмотрите, какими мы были, — она кивком указала на большую свадебную фотографию на стене, — молодые, счастливые... а теперь…
Тимур глянул на фотографию. Гаврилыч с худым загорелым лицом уверенно улыбается, глядя на свою красавицу-невесту. Белая рубашка, модного покроя пиджак, элегантный галстук. Это был один и тот же человек — здесь, на фотографии успешный, счастливый и там, на раскопе, усталый, со следами длительного похмелья. Надежда тоже сильно изменилась. Ее мимика, казалась, застряла на одном выражении — скорби, боли и уныния.
«Что же произошло с этими людьми, что они так изменились», — подумал Тимур.
— Как-то вечером он сказал мне, что больше так жить не может. Леня решил уйти, — женщина говорила монотонно, глядя в одну точку где-то на полу. — Не к кому-то, у него не было другой женщины, он просто ушел от меня.
— Но ведь дело не в разрыве? — спросил Тимур.
— Вы правы, но слушайте, это ведь только начало истории, — горько произнесла Надежда, — я схватила ребенка и сказала ему, что уезжаю прямо сейчас. Мне было очень больно. Я посадила Серафиму в машину и поехала к маме в Тверь. Но до мамы добраться я так и не смогла, случилась авария — в нас врезался пьяный водитель на какой-то большой машине, прямо с той стороны, где сидела Серафима. Я отделалась синяками и ссадинами, которые быстро зажили, а она… — Надежда с силой приложила ладонь к глазам, как будто пытаясь сдержать слезы, которые текли по лицу без остановки.
— Она выжила? — с замиранием сердца спросил Тимур, страшась услышать то, что ему сейчас скажут.
— Да, она выжила. Понимаете, я отдолжила детское кресло подруге, потому что не собиралась никуда ехать. Серафима сидела на заднем сиденье просто пристегнутая ремнем, но он, конечно, не помог. Удар получился сильный, был задет мозг, — Надежда замолчала, морщась, как будто от боли.
Впрочем, этот рассказ действительно причинял ей сильную боль.
— Дочка сейчас в интенсивной терапии — обездвиженная, холодная, на аппарате искусственной вентиляции легких — врачи погрузили ее в искусственную кому, ждут, когда мы соберем деньги, чтобы перевести ее туда, где смогут сделать операцию — очень сложную и очень дорогую.
— А прогнозы?
— Все плохо, Тимур. Статистика этой истории страшная — только десять процентов выживших, тех, кто остался жизнеспособными и дееспособными. Вы понимаете, насколько это серьезно. Я либо получу ребенка-инвалида, либо вообще… — она тяжело вздохнула и не закончила говорить, но продолжения и не требовалось.
— Но пробовать-то стоит? — он болезненно скривился.
От переполняющего чувства жалости Тимуру казалось, что даже его сердце бьется через раз.
— У меня нет таких денег, — пожала плечами Надежда.
— Но это ведь чудовищно, — воскликнул Тимур. Ему было больно и противно от того, что он ничем не может помочь. Любой скажет, что человеческая жизнь бесценна, но в некоторых случаях за нее требуется заплатить вполне конкретную сумму. И немаленькую. — А государственная медицина? Есть же квоты на подобные операции?
— Что вы как маленький, Тимур, — усмехнулась Надежда. — Вы что, не знаете, через что у нас все делается. Конечно, квоты, есть, но их надо так долго ждать. У Серафимы этого времени нет.
— И Леонид пообещал вам достать деньги на лечение дочери, — полуутвердительно произнес Тимур, отпивая холодный чай из чашки.
— Не знаю, что он может придумать, — возразила Надежда, — но я уверена, что таких денег у Лени нет. Тимур, вы можете мне объяснить, зачем вы задаете все эти вопросы. Что произошло?
— Надежда, я не буду от вас скрывать. В экспедиции, где сейчас работает ваш муж, пропала очень дорогая монета. Начальник мне поручил разобраться, кто это сделал.
— Вы считаете, что Леня взял монету, чтобы достать деньги? Вы приехали, чтобы понять, есть ли у него причина сделать это?
— Да, — честно признался Тимур.
— Тогда я вам не помощник. Даже если это совершил Леонид, я буду на его стороне. Если благодаря этому Серафима поправится, то оно того стоит!
На эти слова Тимуру нечего было возразить. Какая карьера может сравниться с жизнью малыша? Что может ранить сильнее, чем вид умирающего ребенка — тем более твоего. Конечно, Надежде все равно, какой ценой ее муж достанет деньги на лечение. И конечно Леонид пойдет на все, чтобы спасти свою дочь.
— Я понимаю вас, — произнес он, вставая. Почти полная чашка холодного чая осталась стоять на столе, — мне надо ехать. Спасибо, что рассказали все это.
Сил куда-либо ехать не было. Тимур просто сидел внутри просторного салона и курил в открытое окно. После всего услышанного он никак не мог прийти в себя. Неужели придется сделать этот выбор — между своей карьерой и жизнью маленькой беззащитной девочки.
«Должен быть какой-то выход, — думал Тимур, — должен быть, только я его не вижу».
Он просидел в машине почти час, но так ничего и не придумал. В конце концов, он решил позвонить Виктории, чтобы хоть как-то облегчить груз свалившейся на него информации.
— Алло, — ее голос в телефонной трубке звучал настороженно.
— Вика, это Тимур.
— Привет. Откуда у тебя мой номер, я тебе его не давала. — Тимур услышал, что девушка улыбается. От него на сердце немного отлегло.
— Я же курирую эту экспедицию, поэтому у меня вся информация о тебе есть, начиная от номера телефона и заканчивая паспортными данными.
— А компромата на меня у тебя случайно нет? — пошутила Виктория.
— Есть, конечно, но я тебе его не отдам! Вик, ты можешь сейчас говорить по делу?
— Нет, не могу, я на работе. Я тебя наберу через полчасика где-то.
Она перезвонила минут через двадцать, и все это время Тимур сидел в машине и думал, думал, думал. Он подробно рассказал Вике все, что услышал от жены Леонида. Она слушала молча, не перебивая и не задавая никаких вопросов. После того, как Тимур закончил, она тяжело вздохнула и тихо произнесла:
— Ничего себе.
— Да, ситуация. Вик, я не знаю, что мне делать. Если я сдам Леню, то на моей совести будет смерть маленького ребенка, не могу же я вот так запросто распорядиться жизнью этой девочки. А это значит, что моей карьере настал конец. Мой руководитель — человек злопамятный и мстительный. Он никогда не бросает слов на ветер. Скорее всего, он напакостит мне даже больше, чем пообещал. У него такие связи, что, боюсь, мне не только здесь удержаться не удастся, но и другую работу по профилю найти будет затруднительно.
— Неужели твой начальник не поймет? Ведь эта монета пока еще никому не принадлежит.
— Уверен, что нет. Если бы Мастин с прессой заранее не договорился, не ляпнул им про артефакт, можно было бы что-то придумать, но тут… Он своей репутацией рисковать не станет. Если сказал — монета есть, то на попятную уже не пойдет. А значит, ее надо найти. Или виновного в пропаже.
— Ты забыл еще про один вариант.
— Какой?
— Деньги. Монета нужна для того, чтобы обеспечить финансирование операции. Что если мы найдем деньги? Есть же множество вариантов. Кредиты, благотворительность, в конце концов.
— Да, мысль хорошая. Только с одной оговоркой — нет времени. Девочка в искусственной коме, да и мне Мастин дал две недели на решение проблемы. Как обстановка в лагере?
— Напряженная, — грустно сказала Виктория. — Часть меня подозревает в краже, все остальные сплетничают о якобы нашем с тобой грехопадении. Катя донесла, до широкой общественности, что видела нас, выходящими из леса.
— Что ж, по крайней мере к тебе никто больше приставать не будет… В этом смысле, — Тимур, наконец, позволил себе улыбнуться. — Ладно, не обращай внимания. Поговорят, да и забудут.
