С детства читая романы Александра Дюма-отца, и в первую очередь - «Три мушкетера» и «Двадцать лет спустя», я отмечал для себя многие непонятные детали, запоминающиеся именно своей «загадочностью».
Условно эти загадки можно разделить на три категории: первая – опечатки и ляпы перевода, вторая – сюжетные допущения и вольности самого Дюма, и третья – обыкновенное отсутствие нужных сносок и ссылок, Дюма ведь в первую очередь писал для своих современников, просто не видя нужды описывать лишний раз то, что и так все знают, к тому же на некоторых деталях он останавливался более подробно в других своих романах.
К последней категории относится, например, легкий разговор Констанции и Д’Артаньяна – «Вы ведь знаете историю с сарабандой?» - спрашивает Констанция, - «Да, конечно!», говорит гасконец, хотя понятия не имеет, что это такое. Я вот тоже не понял, о чем это Констанция спрашивает. И все, больше об этом никаких упоминаний в тексте. Но здесь довольно просто – я быстро нашел объяснение у Кондратия Биркина (отечественного беллетриста XIX века, ярого почитателя и не менее ярого плагиатора Дюма) – оказывается это очередная сплетня про кардинала, который, якобы, танцевал в шутовском колпаке сарабанду перед королевой Анной.
Но вот разговор того же кардинала с миледи в «Красной голубятне», гораздо интересней и ссылки к тексту здесь были бы весьма уместны. О чем вообще говорят эти люди? Как это понять, годах, скажем, в 90-х, когда нельзя было заглянуть в интернет? Итак, миледи и кардинал обсуждают варианты предотвращения английского вторжения во Франции – замечательный роман, в котором отрицательные персонажи защищают свою страну, а положительные не прочь родину продать, чтобы было на что играть в кости, пить, хорошо кушать и красиво одеваться. Ришелье говорит о некоторых исторических прецедентах, меняющих политику государств.
«- Если бы, вы, ваше высокопреосвященство, потрудились привести мне исторические примеры таких событий - сказала миледи, - я, возможно, разделила бы вашу уверенность.
- Да вот вам пример, - ответил Ришелье. - В 1610 году, когда славной памяти король Генрих Четвёртый, руководствуясь примерно такими же побуждениями, какие заставляют действовать герцога, собирался одновременно вторгнуться во Фландрию и в Италию, чтобы сразу с двух сторон ударить на Австрию, - разве не произошло тогда событие, которое спасло Австрию?»
Отсылка к гибели Генриха IV на улице Медников и виновнику Равальяку следует тут же, но что за «побуждения» были у короля и почему кардинал проводит параллели между ним и Бэкингемом? А дело вот в чем – Генрих Наваррский действительно был готов начать войну с Империей, и как поговаривали злые языки мотивы у него были не только экономические и политические. В 1609 году Генрих намеревался обзавестись новой фавориткой – юной Шарлоттой де Монморанси, но, чтобы все выглядело прилично, решил выдать ее замуж за Генриха Конде.
Надо сказать, король считал Конде обязанным себе (и не без оснований, если бы не доброта Наваррского, 3-его герцога Конде могли бы и незаконнорожденным объявить, родился он после смерти отца, его мать обвинили в отравлении мужа и прелюбодеянии. Так что, довольно опасная была ситуация, но именно король «замял» дело), и был просто в бешенстве, когда выбранный им на роль «покладистого мужа», принц вдруг сбежал с супругой в испанские владения. Генрих вполне серьезно готовился начать вторжение, и Тридцатилетняя война могла громыхнуть в Европе на десяток лет раньше, и все, возможно, только из-за одной юной замужней дамы.
«- Если это так, подобная женщина, вложив в руки ка кого-нибудь фанатика кинжал Жака Клемана или Равальяка, спасла бы Францию…
- А разве стали достоянием гласности имена сообщников Равальяка или Жака Клемана?
- Нет. И, возможно, потому, что эти люди занимали, слишком высокое положение, чтобы их осмелились изобличить. Ведь не для всякого сожгут палату суда, монсеньёр…
- Лично я, монсеньёр, ничего не думаю, - сказала миледи. - Я привожу факт, вот и всё. Я говорю только, что если бы я была мадемуазелью де Монпансье или королевой Марией Медичи, то принимала бы меньше предосторожностей, чем я принимаю теперь, будучи просто леди Кларик.»
С Клеманом и Равальяком все ясно – это убийцы Генриха III и Генриха IV, соответственно. Но ради кого сожгли здание суда и почему миледи сравнивает себя с некоей Монпансье и королевой Марией Медичи? Начнем с королевы – есть довольно сильное подозрение у ряда историков-исследователей, что именно Мария Медичи стояла за организацией покушения на мужа – во всяком случае, выиграла она от этого не мало.
«Мадемуазель» де Монпансье – это Екатерина Мария Лотарингская (1552-1596), родная сестра герцога Гиза Меченого и кардинала Луи де Гиза. Как известно, король Генрих III ликвидировал обоих братьев, покушавшихся на его власть, и опять же не без оснований, полагают, что их сестра отомстила королю, тем более, что сама Екатерина Мария говорила об этом чуть ли не в открытую. Если я не ошибаюсь, палату суда сожгли именно «для нее», ставя палки в колеса расследования цареубийства.
А вот почему Катрин Мари именуется «Мадемуазель де Монпансье», а не мадам де Монпансье, это уже вопрос к самому Дюма. Это же замужний титул принцессы, вышедшей замуж за герцога де Монпансье, Луи Бурбона. Тогда уж надо говорить - мадемуазель де Гиз или Лотарингская, которой Катрин Мари была в девичестве.
Вот уже маленькая странность перевода, «20 лет спустя», «Полковник Гаррисон»:
«— Ну а теперь, господа, — крикнул Гаррисон, ставя на стол свой кубок и не обращая никакого внимания на своего знатного пленника, — пора в путь.
— Где мы будем ночевать, полковник? — В Тэрске, — отвечал Гаррисон. — Парри, — сказал король, поднимаясь и обращаясь к своему слуге, — вели подать моего коня. Я еду в Тэрск.»
Что за город, в который везут короля, со странным названием, как у городка в Центральной России? Искать его на карте Англии бесполезно, потому как это – Тирск (Thirsk), в Северном Йоркшире. Перевод был сделан не как нужно, а как удобнее?