Мой папа, насколько я помню, всегда был озабочен квартирным вопросом, который, собственно, сам же и создал.
В Ужгороде, это украинский город на границе с Венгрией и Чехией, мы жили в двухкомнатной квартире в новом доме, вполне достаточной для семьи из трех человек,, по советским, конечно, представлениям.
Пятиэтажные панельки продолжали очень быстро строиться. Действовала программа по ликвидации коммунальных квартир, то есть общежитий в одной квартире с общим туалетом и кухней, а также бараков и землянок, во множестве расплодившихся после войны из-за разрухи.
Программа была эффективная, бараки расселялись быстро, и в этом отношении я в Хрушева и его панельные пятиэтажки камень не брошу и презрительной кличкой "хрущоба" их не назову. Многие так в них и живут, и не вина Хрущева в том, что официальный срок годности этих зданий составлял тридцать лет, они возводились как временное жилье, подлежавшее скорой замене на что-то другое. Но не вышло.
Однако, я отвлекся. Прямо напротив нашего, уже готового и заселенного дома строился еще один, такой же, но без окон и дверей. И мы, детишки, бегавшие без дела во дворе и ловившие кузнечиков ладошками уж не знаю зачем, любили лазить по этой стройке, шляться по волнующим своей пустотой комнатам, а, услышав крик сторожа, которой на этой стройке все-таки иногда просыпался, с перепугу прыгали со второго этажа на кучу песка безо всякого вреда для здоровья.
Осенью эта иддилия была грубо нарушена. Меня сдали в первый класс. Причем папа предупредил за два летних месяца:
- Сынок, ты уже большой, первого сентября в школу пойдешь.
- Как это?
- Будешь учиться. Каждый день утром в школу, будут уроки, учительница. За партой будешь сидеть. С ребятами подружишься.
Я не понял, зачем мне дружиться с ребятами таким сложным способом, если у меня и и так во дворе полно друзей. И, вместо того, чтобы обрадоваться, жутко затосковал, представляя принудительные ежедневное посещение места, где надо дружиться с ребятами вместо того, чтобы просто носиться по двору с утра до ночи с перерывом на обед. И сам себе нагнал такой жути, что впал в серьезную депрессию, и из всего первого класса припоминаю только поездку туда и обратно, особенно мост через речку Уж. На другом его берегу и находилась эта самая школа, а вот чем я там занимался, и как она выглядела - полностью вылетело из головы.
На следующий год мое положение снова осложнилось и стало намного драматичнее. Я уже упоминал, что совсем рядом с Ужгородом проходила государственная граница с Венгрией и Чехословакией. В этих странах периодически случались вооруженные восстания против коммунистов, с которыми обращались в такие периоды не очень хорошо и гуманно, особенно в Венгрии.
А в Ужгороде, бывшем венгерском городе, после второй мировой войны попавшем в состав Советского Союза, продолжало жить множество венгров. Их отношение к советской власти и коммунистам я могу себе представить. Вряд ли оно сильно отличалось от настроений повстанцев в самой Венгрии. Из венгров состояла половина студентов Ужгородского музыкального училища, где в то время работал мой папа. О них он высказывался так:
"Ну вот эти вот венгры..., - и далее мысль не развивал.
Поскольку папа преподавал не хухры вам мухры, а аж целую "Историю КПСС", нужную музыкантам как собаке пятая нога, венгры, мне кажется, глядя на него, с удовольствием вспоминали недавние подвиги героев венгерского сопротивления... Конечно, этот антагонизм папа понимал, и, будучи тоже хорошо осведомлен, как любая номенклатура, о деяниях повстанцев, решил из опасного города поскорее свалить. История показала ошибочность этого решения, так как никакого восстания венгров в Ужгороде так и не произошло.
Еще бОльшей ошибкой был сам обмен. Отдельную двухкомнатную квартиру в престижном городе с тысячелетней европейской историей и фантастически красивой архитектурой, с прекрасным мягким климатом, окруженном со всех сторон карпатскими лесами, он умудрился обменять на две комнаты в бывшем Сталинграде, областном центре полупустыни и солончаков, где еще незадолго до войны основным транспортным средством служили верблюды. Помню даже фамилию людей, с которыми обменялся папа. Приведу ее без искажений: Ратьковы-Ражновы. Им крупно повезло. Верю, что они живы и процветают.
Мало того, полученные две комнаты были частью коммунальной квартиры, то есть общежития! Имелись соседи, пара без детей. Жена без определенных занятий и муж, безработный, или, как сейчас принято говорить, самозанятый. Он самозанимался отловом диких птиц. Зачем, не знаю. На продажу, очевидно.
И вот эту вот лично созданную квартирную проблему папа решал почти всю оставшуюся жизнь. Убраться из коммуналки было совсем не просто. Время, оставшееся от работы, куда папа, впрочем, ходил два раза в неделю читать лекции все по той же "Истории КПСС", он проводил в толкучке мутных граждан, занимавшихся квартирными обменами. На груди у них висели рукописные плакатики типа современных "Свободу политзаключенным", но гораздо лаконичнее: "2-1" или "З-2+", то есть "меняю двухкомнатную на однокомнатную" или "трехкомнатную на двухкомнатную с доплатой".
Поскольку папа менял две комнаты в сталинке с высокими потолками и лифтом, то в конце концов он нашел вариант обмена с доплатой на двухкомнатную квартиру в хрушевской пятиэтажке, но отдельную, без соседей-птицеловов. Радости нашей семьи не было предела, если отвлечься от факта, что папа добился ровно тех же условий, что уже были у нас в Ужгороде. Вот только на новом месте климат был ужасен, а город условно пригоден для жизни. И два переезда еще за плечами, равновеликих четырем пожарам.
В новой квартире было хорошо, но тесновато. Имелась большая кладовка, куда нам сразу посоветовали поселить бабушку. Папа так и сделал, Бабушка в кладовку поместилась, и даже место осталось, но его все равно не хватало. На старой квартире родился еще один малыш, мой брат, и семья, таким образом, увеличилась.
Папа продолжил квартирные махинации. Встав на работе в очередь на "расширение жилплощади по недостаче квадратных метров на единицу души", существовала тогда примерно такая формула, он через несколько лет получил еще одну однокомнатную квартиру плюс к имеющейся, в отдаленном малоценном районе.
Но теперь в полузаконной толпе квартирных менял он мог повесить на шею гордый лозунг "2+1=3", или "двухкомнатную и однокомнатную на трехкомнатную". Это был очень ценный и престижный вариант, потому что менялось сразу две отдельные квартиры! На одну.
Довольно быстро папа получил, что хотел, то есть трехкомнатную в центре в доме с высокими потолками. На этом эпопея с переездом из Ужгорода, Украина, Закарпатье, в столицу солончаков и царицу полыни в общих чертах завершилась. У меня она отняла двадцать лет жизни, начавшись со второго класса и закончившись в студенчестве.
Как-то раз, уже на новой квартире, я искал не помню какой документ и не мог найти его нигде. Отчаявшись, я зашел в комнату папы и стал выдвигать ящики его письменного стола. Оговорюсь, что это не было запрещено, никто не утверждал, что здесь смотреть можно, а вот тут ни-ни.
В нижнем ящике нашел странного вида машинописную бумажку. Слепой шрифт не первого экземпляра, подписи и печать на каждой из трех страничек.
Заглавие:
СХЕМА ЭВАКУАЦИИ
На первой странице имелось схематичное изображение места, куда должна выехать наша семья, когда упадет ядерная бомба. Называлась конкретная станица, например, Алексеевская, указывалось направление и расстояние, но не слишком подробно. Предполагалось, что за нами приедет машина.
Вторая страница называлась так:
ПЕРЕЧЕНЬ ИМУЩЕСТВА, ПОДЛЕЖАЩЕГО ЭВАКУАЦИИ
Номером первым в этом списке значилось Полное Собрание Сочинений В.И. Ленина в 55 томах.
