Тот разговор состоялся больше десяти лет назад. Тогда в "Южном Урале" вышла большая статья о Георгии Максимовиче Шмарине, а до этого мне пришлось извиняться перед главным редактором Владимиром Никитиным за почти что сорванную с петель дверь. Сдала материал, он не прочитав, сказал: "Сокращай вдвое, слушать ничего не хочу". Первый раз за жизнь не стерпела, сказала "нет" и хлопнула дверью. Владимиру Ивановичу надо отдать должное. Пока я ходила вокруг редакции, справляясь с нервами, он прочел текст, и не только потом опубликовал его полностью, но и вынес на первую полосу.
Говорят, длинные статьи не дочитывают здесь до конца, но я выложу её всю. От первого до последнего слова.
И дольше века длится день
Глядя в глаза девяностолетнего человека, прошедшего Великую Отечественную войну, отслужившего 29 лет в рядах Советской армии, невольно теряешься. Вдруг лихорадочно, начинаешь искать нужные слова, чтобы задать верные вопросы, на которые еще чуть-чуть и ответов будет уже не найти.
Очень хотел Георгий Максимович Шмарин, чтобы краткий рассказ о его фронтовой жизни услышали молодые люди, чтобы узнали какую цену, пришлось заплатить тогда их ровесникам за Победу.
Голос Георгия Максимовича тверд и четок. Отбивая предложения паузами, он собирается с силами, оживляя в памяти картины тех дней. Все было: и горе и радость – великую войну прошел. Такую, что казалось, после нее не будут больше воевать люди, ведь столько всего натерпелись. Кровью умылась земля, и до сих пор, наверное, стонет она по ночам. Где был, например, Бабий Яр, в котором нацисты расстреляли, по данным от 70 до 200 тысяч человек.
Стоял на позиции со своей батареей в начале сентября 1941 года в Бабьем Яру и Георгий Максимович. Это бой стал вторым для него, вместе с товарищами удалось уничтожить тогда два вражеских самолета, и это было удачей. Ведь в начале войны, главной задачей зенитной артиллерии было не то, чтобы сбить немецкий истребитель, а не позволить ему нанести точный удар. После бомбардировки батарея перешла на другой участок фронта, оставаться на том же месте не представлялось возможным – прилетевшее подкрепление разбило бы насмерть, и Георгий Максимович больше никогда не был в этом овраге, ставшем известным на весь мир кладбищем, покрытым толстым слоем пепла от сожженных человеческих тел.
Всему есть цена… и жизни, и смерти и сухарям
Живут, смеются люди и даже осмеливаются идти друг на друга с оружием, забыв о том времени. Когда-то нашему герою показалась дворцом квартира в так называемой "хрущевке". Будучи военным изъездил Георгий Максимович весь Союз, и в маленьких городках жил и в горных аулах. И лишь одну дочь народил не потому, что больше детей не хотел, а не мог тогда просто. В таких хибарах жить приходилось, что даже маленькому человечку там места бы не нашлось…
Теперь же мы с презрением говорим о домах Хрущевского типа, и то, что из крана течет горячая вода, а еду можно приготовить быстро, потому что из конфорок идет газ, нам не кажется чудом. Мы, пресытившись куском хлеба, кидаем его на землю, а казалось, совсем ведь недавно дороже замусоленного сухаря не было ничего. Не забыть Георгию Максимовичу один, казалось бы, незначительный эпизод. В 42-м, когда его дивизия отступала на юго-запад от Краснодара, пришлось занять оборону в предгорьях Кавказа. Выдолбив в скалах "норки", жили в них бойцы в течение полугода. Первое время особо тяжело было, пока снабжение наладить не успели, и в сутки выдавали на брата по двести граммов сухарей и по маленькому кусочку комбижира. И вот в одну из ночей, солдат, стоявший на часах, не утерпел. Взрезав охраняемый им мешок с сухарями, не только наелся, но и еще и затарил ими свою сумку от противогаза. Наказание настигло уже утром, "преступника" за содеянное отправили в штрафбат.
Надо ли лишний раз говорить, что штрафник, в каком-то смысле, тот же смертник, пушечное мясо? И не мог не знать тот голодный, уже пожилой солдат, что будет раскрыт и наказан. Так какое же чувство голода он должен был испытывать?.. Нам уже не понять, слава Богу, а люди, прошедшие войну, слишком сдержанны, чтобы во всех красках передать весь тот ужас. Ведь, что для Георгия Максимовича тот случай в сравнении, например, с тем, когда в нескольких шагах от него разорвало на части боевого товарища?.. И ведь подобных картин, навсегда поселившихся в памяти, не счесть. Чьи-то глаза, крик… четыре года войны, когда каждый день мог быть последним. Как с этим жить?.. Георгий Максимович молчит… да и что тут ответишь?.. Когда позади Родина, и наступает враг, живешь лишь чувством должного. Сейчас модно говорить, что, может быть, стоило проиграть войну. Дескать, выгоднее. Только тяжелым становится взгляд фронтовика, когда я озвучиваю ему эту теорию, спрашивая, что он думает по этому поводу.
- Только глупые люди не могут понять, почему мы жертвовали собой и гибли на рубежах. Русский человек всегда был патриотом, и когда приходило время умирать за свою землю и мир, он делал это легко. Нельзя отдавать свою землю захватчикам. За свободу своих детей ничего не жалко, - говорит Георгий Максимович и на некоторое время замолкает. В сознании же сами собой всплывают знания, почерпнутые из исторических книг, как возводили фашисты на оккупированных территориях мыловаренные заводы и варили мыло из пленных, как ставили опыты на живых людях, стерилизовали наших женщин, как мы в настоящее время бродячих собак. Всякое было, многое уже позабыли мы. И только отстукивает палкой по полу памятные ему даты ветеран, и уносит тебя туда, где очень страшно, так что кажется, что все понарошку, как во сне или книге, придуманной кем-то недобрым.
Рискуя всем ради 90 минут
- Это было в 44-м году, - выдыхает Георгий Максимович.
Возвращаясь на фронт после учебы в Тбилисском артиллерийском училище, решил с дружком Колькой Овсянниковым махнуть домой. Без документов (а все хранилось у старшего по званию, сопровождающего их до места), сошли в Кизляре со своего поезда и на ближайшем отправились в Астрахань, оттуда в Москву. Всеми правдами и неправдами, то на товарняках, то зайцами, залезая в вагоны через открытое в тамбуре окошко, добрались до станции Урбах, где и разделились на время. Георгий Максимович поехал в Оренбург, его друг в Саратов. Загодя наш герой дал телеграмму матери, которая все, бросив, приехала за сто километров из Тюльганского района на вокзал к сыну. Но именно в тот день перепутали что-то на железной дороге и объявили ожидающим, что поезд задержится. Только разошлись по домам родные, как он прибыл. Вышел Шмарин на станции в два часа ночи, а вокруг никого. Бегом, через весь Оренбург понесся к дому, где жила сестра с мужем. Ворвался во двор, давай в двери стучать, близких будить. Ведь всего полтора часа осталось до обратного поезда, на который нельзя было опоздать.
Как пролетело это время, стоившее так дорого?.. О чем говорили тогда родные, изголодавшиеся друг по другу люди?
Несмотря ни на что успел тогда Георгий Максимович на свой поезд, добрался до Саратова, откуда вместе с другом уже поспешил к Киеву. И опять…чего только не было в пути. Вот уже границу пересекать надо, а документов ведь нет, только расчетные книжки, где всего и написано лишь звания "младшие лейтенанты" да имена. Но пропустили их, сказав, что если бы с фронта в тыл спешили, то несладко пришлось бы, а уж коли воевать дальше едут, то сам Бог велел.
Так самовольное "путешествие" закончилось благополучно. Не попал под трибунал наш герой, а ведь мог за самовольную-то отлучку. Сейчас, вспоминая это, довольно усмехается Георгий Максимович. Он ни разу не пожалел, что пошел на такое:
- По молодости все мы задним умом богаты, на удачу надеемся. Я как думал…не повезет, ну в штрафбат попаду, а повезет – мать увижу.
- Вы сами посудите, как я мог поступить иначе, когда подвернулась такая возможность, если маму с 1940 года не видел как призван был в армию?
Я же без отца рос, он еще в далеком 21-м году, как раз в год моего рождения, без вести пропал в Ташкенте, куда поехал за хлебом. В то время же голод страшный стоял, куда только не ехали, лишь бы еды раздобыть…
Вот мать и жила без мужа, а в 1943 мой старший брат в бою голову сложил, сестры поразъехались, замуж повыходив. Рядышком никого. Так что, повторюсь, как мог я не поехать, чтобы хоть глазком на нее не взглянуть?..
Мирили мертвецы?..
И снова 1941 год… конец августа. Вместе с товарищами Георгий Максимович бьется с немцами у реки Ерпень, обороняя Киев. Три дня практически не затихают орудия, и в перерывах все только и заняты тем, что хоронят своих бойцов… Жара стоит такая, что разлагаются трупы мгновенно, и враждующие стороны не мешают друг другу убирать с поля боя мертвецов.
Эту схватку наши выигрывают, но немцам удается вплотную приблизиться к Киеву, и батарея, в которой воюет Шмарин, получает приказ, взорвав за собой все дороги, уничтожив орудия, выходить, кто как может из окружения.
По словам Георгий Максимовича, выбирались с другом Сашей Суворовым, вдвоем. Добравшись до первой деревеньки, попросили, первым делом, у местных простой одежды, отдав взамен свое обмундирование, и минуя большие дороги, двинулись на северо-восток. Ели, что придется. Кукурузу с полей, фрукты, заглядывали в селенья, где выбирая хаты победнее, просили хлеба. В богатые было небезопасно соваться, их хозяева могли ждать немцев, люди ведь всякие были.
На десятые сутки вышли из окружения, добравшись до железнодорожной станции, доехали до Харькова, где был ближайший распределительный пункт. И вот меньше, чем через месяц числился Шмарин уже в 216 мотострелковой дивизии, и впереди его ждали бои под Таганрогом, Ростовым, Геленджиком… другими городами, все придется перечислять слишком долго.
Уже после войны довелось отдыхать Георгию Максимовичу в Геленджике, и тогда своими глазами увидел он памятный указатель, охраняющий выезд из города, на котором было написано: "Здесь проходил фронт, дальше немцев 216 мотострелковая дивизия не пропустила".
Все мы под Богом ходим
Многое уже успел рассказать Георгий Максимович. Около двух часов длится беседа, а ведь и малой части того, что было, не успел передать мне. Только самое основное, такое, что бьет по голове, вышибает дух. И вот, кажется, что я устала больше, чем ветеран, чья седая борода горделиво ниспадает на грудь, осанка пряма, а взгляд все еще тверд и непреклонен. Оно и понятно, не пришлось жить нам, не прошедшим войну, храня в памяти такие "чудеса", когда за несколько часов до гибели человек уже знает о ней, когда в комнату, где ты находишься, залетает бомба, зависнув прямо над твоей головой.
Георгий Максимович вспоминает все это спокойно, как свое, родное…
- Где-то в октябре 1941 стояли мы в бывшем немецком поселении. В избе нас человек двадцать было, как вдруг налет. Мессеры летят прямо на нас, нарастает их гул, страшно, конечно. Вдруг слышим в комнате какой-то треск, глаза поднимаем вверх, а на потолке, зацепившись за бревно, бомба весит… Потом никто не мог вспомнить, как выбирался из дома. В мгновение ведь никого не осталось внутри. То ощущение, когда прямо над твоей головой бомба, я никогда не забуду, - говорит Шмарин и вспоминает уже другой случай, пришедшийся на весну 1945 год.
- Тогда шли бои на территории Словакии. Семнадцатого апреля, как раз в день моего рождения, завтракаем мы на НП (наблюдательный пункт). Пьем вино, как вдруг, поднимая стакан, заместитель командира взвода Тужилкин говорит: "Ну что же, выпьем последний раз в этой жизни". У нас у всех, конечно, глаза на лоб полезли. Спрашиваю его, что это ты так, с ума сошел такими словами бросаться?
"Никаких вопросов не задавайте, пожалуйста, разговор закончен", - попросил он и отошел сразу в сторону. Прошло каких-то минут двадцать после того, как я по рации получаю приказ немедленно направиться с двумя-тремя бойцами в ближайшее село, чтобы проверить "наше" ли оно, нет ли там немцев.
Вот я, Тужилкин и еще один наш боевой товарищ отправляемся туда. Уже все село прошли, три хаты только и остались до его конца, как вдруг двери одной из последних открываются, и выходит наружу какой-то человек. Только подошел Тужилкин к нему, чтобы спросить, не осталось ли фашистов в селении, как мгновенный выстрел из танкового орудия, разрывает его на части. Нас, стоявших неподалеку, не зацепило даже, а он погиб, буквально через пару часов, как сам предсказал свою смерть.
Рассказывая это, качает головой Георгий Максимович, как объяснить такое?.. И пробовать, наверное, не стоит.
- Все мы под Богом ходим, - говорит он и добавляет, - ведь, как в Евангелии сказано: "Ни один волос не упадет с головы человека без воли на то Господа".
Может быть, многого не дано изначально понять человеку. На некоторые вопросы ответов не найти никогда. Почему случаются войны, и люди так беспощадно истребляют друг друга? Почему бывают такими глупыми, забывая о простых заповедях?
Прожив девяносто лет, пройдя одну из самых страшных войн за всю историю человечества, Георгий Максимович призывает людей не отвечать на зло злом. Надо быть сильными, уверенными в себе и добрыми, ведь, как аукнется, так и откликнется.
Сложно, конечно, бывает так жить. Особенно, когда ранит душу людская неблагодарность. Вскользь упомянул Шмарин, что на 23 февраля не получил даже никакой поздравительной открытки от властей города. Неужели в Оренбурге никто уже не помнит о фронтовиках? Забыли о чужом подвиге, длившемся целую жизнь, о самопожертвовании и бесконечном труде людей, поднявших страну после войны?..
До 71 года трудился Георгий Максимович преподавателем в ДОСААФ. В каком-то смысле работает он сейчас, ежедневно молясь о мире, благополучии и любви.
2011 год
Оренбург
#великая отечественная война
#фронтовики
#реальные истории из жизни людей
#никто не забыт, ничто не забыто
#Чтобы помнили
#оренбургская область