Сейчас у католиков идет «Октава молитв о христианском единстве». И это повод осознать глубинные отличия в способе принятия Благой вести на Западе и на Востоке. Полярность даже…
Владимир Соловьев возмущался:
«Весь строй христианской Византии представляет собою непримиренное раздвоение: с одной стороны, мы видим здесь церковь как носительницу божественной стихии и истины Христовой, а с другой – полуязыческое общество и государство, основанное на римском праве. Не только не было внутреннего соответствия между этими двумя сторонами, но не было даже стремления привести их в согласное единство. Православный император Юстиниан, издавая сборник римского права как свод законов своей христианской империи, узаконил языческое начало для гражданской жизни христианского общества. Этому соответствовали языческие нравы, восточный деспотизм и раболепство, разврат двора и общества, которое не могло терпеть истинных христиан, как Иоанн Златоустый, и, подобно ветхозаветным иудеям, убивало своих праведников, а потом сооружало им гробницы.
В Византии было больше богословов, чем христиан. Истинные же христиане, для которых была невыносима антихристианская жизнь общества, которые не могли быть христианами в церкви и язычниками в цирке, – такие цельные люди должны были уходить из общества, бежать от мира в монастыри и пустыни. Это были лучшие люди того времени, и монашество было расцветом восточного христианства. И, однако же, это явление – что лучшие люди, чтобы остаться христианами, должны были бежать из христианского общества – никак нельзя считать нормальным. Результатом такого бегства являлось решительное противоположение между христианскою пустыней и лжехристианским миром, т. е. некоторый новый вид разделения божеского и человеческого в обширных размерах».
Тот же подход полностью воспроизведен был и в России.
Если православие выходит из мира - из его институтов, то католичество активно входит в институты и в культуру и творит их. И можно порекомендовать, например, Томаса Вудса «Как католическая церковь создала западную цивилизацию» всем, кто не в курсе.
Это было связано, в значительной мере и с тем, что на Западе цивилизация рухнула под ударами варваров, и именно Церковь оказалась единственным «институтом», способным противостоять хаосу. И она взяла на себя функцию созидания в мире…
На Востоке же ничего не рухнуло. Порядок, действительно еще римско-языческий имперский был тверд и незыблем. И Церковь никак не работала с институтами, но только с людьми непосредственно.
Более того, православие видит свою миссию не в преобразовании земной жизни на христианских началах, но в явлении уже здесь и сейчас Иной реальности – Царства Божия. Православная Литургия именно эту «задачу» имеет – явление Иного и приобщение к Иному верных. Также и православное монашество ориентировано не на «работу» с мирянами, как нищенствующие ордена на Западе, но на стяжание «Царства Божия» здесь и сейчас, опять же.
При таком подходе очевидно, что «языческое начало для гражданской жизни христианского общества», возмущающее Соловьева в Византии, не вызывает у православного никаких вопросов. Поскольку христианину известно, что мир сей не может быть преображен человеческими усилиями, то единственная его забота – это собственная душа, а в том, что касается социальной сферы – только возможность являть Царство Божие – служить Литургию.
Таким образом, хоть это и банальность, но лучшего примера, чем Марфа и Мария для подхода Запада и Востока не сыскать.
Соловьев считал, что «дело России – показать, что она не есть только представительница Востока, что она есть действительно третий – Рим, не исключающий первого, а примиряющий собою обоих».
Нет, Россия ничего подобного, конечно, не показала и показать не могла. Это могут явить только русские православные – поняв и приняв правду обеих традиций.
И одновременно осознав специфические угрозы каждой из них.
Если на Западе, еще Честертон говорил о «безумии» христианских добродетелей, оторвавшихся от самого Христа, то сегодня мы видим, как эти «добродетели» разрушают на глазах основы той самой цивилизации, которая их породила, и которая сама несомненно рождена христианством. То есть, Уроборос явлен, таким образом…
А на Востоке угроза принципиально иная – языческое государство и языческое общество превращает само православие в языческий синтез государствопоклонничества с набором народных суеверий…
И тем не менее, православие сохранило Литургию как не образ даже, но как явленность, как реальность Царства в мире сем.
Запад не сохранил. Новый обряд мессы имеет уже целью, как и протестантские службы скорее назидание верующих, нежели явление Царства.
Но в этой ситуации, парадоксально впереди маячит подлинное христианское единство – в новых катакомбах…