Друзья, в память великого художника Сергея Васильевича Чехонина (02(14).02.1878– 23.02.1936) хочу познакомить вас с замечательной статьёй 1923 года, написанной о нём коллегой по Государственному фарфоровому заводу в Петрограде Еленой Яковлевной Данько (1898–1942).
Елена Данько. Русские графики. С.В. Чехонин // Печать и революция, 1923. – Книга вторая. – С. 69–78.
Всякий, кто более или менее внимательно относился к зрительным впечатлениям, проходя по улицам послереволюционного Петрограда, в годы блокады, гражданской войны и пресловутой разрухи, – помнит, конечно, разрушающиеся дома, запустелые прорастающие травой площади, голодных, необутых людей на измызганных тротуарах, – но помнит, конечно, и виденные им – в окнах книжных магазинов, на плакатах, на зданиях, на чашках и блюдах фарфоровой витрины на Невском – то безукоризненно чёткие, то бесконечно нежные графические рисунки С. В. Чехонина. Чехонинские розы, листья и травы неразрывно связаны в зрительном воспоминании с Петроградом первых послереволюционных лет.
Они завивались в венки вокруг портретов вождей времени, они украшали главные буквы лозунгов, за которые боролся и страдал город. Тяжёлые в материальном и нравственном отношениях годы, многих художников заставившие прервать работу или понизить её интенсивность, были для С.В. Чехонина временем усиленной и плодовитой работы, вынесшей его произведения на улицу, на дом, в витрину, в газету, потому что, как художник, Чехонин неразрывно связан с жизнью и активным участием в ней.
Отвлечённость графики, её книжность, её оценка и понимание узким кругом утончённых читателей книг – оказались кажущимися. С. В. Чехонин – график pur sang воспринял и отразил современность, Калашниковские амбары за Невской заставой до сих пор сохраняют на себе эмблемы и лозунги, написанные им здесь к первой годовщине Октябрьской революции. Им же был исполнен ряд плакатов к открытию первых домов отдыха в 1920 году, им же были даны проекты:
герба Р. С. Ф. С.Р., почтовых марок, бумажных и серебряных денег, эскизы тарелок, блюд и чашек с революционными лозунгами, для Государственного фарфорового завода, не говоря уже о постоянной работе для печати.
Это – по содержанию; а по самому приёму творчества С. В. Чехонин, может быть, ещё неразрывнее связан с жизнью. Его творческая работа неотделима от техники, от материала и орудий производства, от сил и возможностей, заключённых в материи и ждущих художника, чтобы быть вызванными к жизни для творческой согласованной работы с его художественной волей.
Техника. О ней много говорили и много спорили. Её подчас (например, в живописи по фарфору) отожествляли с продуктом буржуазных требований к искусству – с застылостью традиционных форм, противопоставляя ей непосредственный художественный импульс, нашедший себе выражение в форме, краске, линии пускай безотчётно, пускай с пренебрежением к традиционному использованию материала, но зато с подлинным творческим исканием, с подлинной жизнью.
И то и другое, – конечно, абстракция, деление нераздельного художественного произведения, культивирование одной его части за счёт другой. Чехонин работает над материалом не только для того, чтобы победить его и заставить исполнять свою волю (например, фарфор можно расписать под дерево или под камень до полной иллюзии), но для того, чтобы найти и употреблять его самые выразительные свойства, определить материал орудиями производства.
Чехонинская графика. – Виньетка. – Фантастические цветы, свисающие листья и травы, сочетание белых и чёрных пятен и сероватого полутона, образованного штриховкой или пунктиром – всегда строго конструктивное; прежде всего, это – графика кисти, графика мазка.
Самые тонкие и отточенные рисунки Чехонина сделаны кистью. Кажется, что общая композиция рисунка родилась из классически плавного движения руки, вооруженной кистью, а дугообразно повисшие или легко взметнувшиеся кверху листья – определённо суть не что иное, как только удары кистью, игра мазков под мастерской рукой, использование мазка в его силе нажима и направлении.
Кажется, что цветок, лист, чаша – только предлоги для художника, чтобы любовно провести тот или иной мазок. С этой точки зрения орнаменты Чехонина (хотя бы цветочные) могут восприниматься, как беспредметная игра белого и чёрного и переплетающихся линий. Поэтому легок и незаметен его переход к чисто беспредметной графике. Она родилась из эффектов наложения на бумагу чёрных пятен туши. Если же мы посмотрим на его орнаментальную графику «предметно», мы увидим не только любовь к мазку, но равную любовь к цветку, камню, человеческому лицу – всему, что служит предлогом для мазка. Цветы – причудливые и сказочные – рисованы безукоризненно; лица – всегда строго портретны.
Эта любовь, вернее, первоначальный художественный импульс, разработанный художником в образе и в технике, связует части рисунка в одно целое, делает технику живой, – сообщает каждому маленькому рисунку подлинную конструктивную гармонию. Искусство и ремесло вместе. Не только красочное и линейное искание – но деланье вещи; не только графический портрет – но обложка для книги; не только иллюстрация к тексту – но украшенная страница. Над книгой Чехонин работает много и внимательно. Рисунок подготовлен для воспроизведения в печати, орнаментальные украшения указывают на содержание книги.
Его обложки последнего времени – богатые по пятнам, заполняющим почти всю поверхность листа: обложка для журнала «Пламя», обложка для журнала Фото-Кино-Отдела с фигурой рабочего в центре рисунка, обложка для журнала «Москва». Обложки с особой подчёркнутостью шрифтов заглавий: для книги «Фауст и Город» (декоративность шрифта), для книги о Государственном фарфоровом заводе, для журнала «Аргонавты», для книги Фреймана «История ex libris'а», для сборника II Конгресса III Интернационала, для Всеобщего Календаря на 1923 год, для книги Н. Евреинова «Что такое театр», для «Еврейской Летописи» и сборника «Театр для детей».
Чехониным дан ряд обложек с портретами – монографии: о Станиславском, Качалове, Немировиче-Данченко и Горьком; серия портретных обложек к монографиям великих музыкантов и изысканная обложка к книге Зиновьева «Мировая революция и в Коммунистический Интернационал» с силуэтным портретом автора на золотом фоне.
В иллюстрации Чехонин сказывается, как любовный читатель книги. Две его иллюстрации к «Фаусту и Городу» Луначарского – символичны. Одна – огненный ангел, сыплющий молнии над городом труб, другая – мощная фигура труда, на фоне гигантских построек высекающая в камне нежный узор, украшения.
Иллюстрации к заграничному изданию «Руслана и Людмилы» подчёркивают романтику этой поэмы классичностью форм и линий. Портрет Руслана и портрет Людмилы – акварельные миниатюры. Черномор, Наина, мёртвая голова и похищение Людмилы – графика белого и чёрного. Большая работа исполнена им для журнала «Музей Революции»: портреты декабристов и первомартовцев, зарисовки камер и казематов Шлиссельбурга и Петропавловской крепости и вообще вся графическая сторона книги. Последняя иллюстративная работа Чехонина – 25 рисунков и обложка к сказке В. Чуковского «Тараканище».
Как любитель книги и печати, С. В. Чехонин – знаток шрифтов. Им была задумана и частью выполнена фантастическая азбука, каждую букву которой образует какое-нибудь существо из русских сказок – бес, водяной, мохнач, шишига и др.
Виньетки Чехонина многочисленны и разнообразны и, конечно, известны каждому читателю русской книги и русского журнала.
На фарфоре Чехонин остаётся верным своему подходу к художественному произведению. Та же любовь к его техническим особенностям мазку по фарфору, прозрачности краски на белой поверхности, расчёт на сплавление краски с глазурью после обжига.
Та же игра контрастов – тёмного и светлого, крупных однотонных плоскостей и тончайших линий, примитивного живописного приёма и неподражаемого Tour de force’а. Творчество, рождающееся в самом процессе техники, под её контролем и вдохновением. Став в 1918 году во главе художественной части Государственного фарфорового завода, С. В. Чехонин не только дал ряд эскизов для фарфора, но сам исполнил большое количество вещей непосредственно на фарфоре, без предварительного рисунка.
Так были сделаны блюда: «Печаль», «Скорбь» (для аукциона в пользу голодающих Поволжья), тарелка «Весна» и ряд чашек. Изобретатель – он ищет новые способы техники, пробует на фарфоре лаки и эмали, для ускорения производства заменяет живопись контурным рисунком, только расцвеченным красками (массовый заказ на столовые и чайные сервизы для больших петроградских отелей, исполненный заводом в 1922 году).
Белизна фарфора белее листа бумаги, а чёрная глянцевитая краска чернее пятна туши – он переносит на фарфор свои рисунки blanc et noir, вкрапливая в них золото и серебро, обработанные с необычайным мастерством. На матовой поверхности золота или серебра он гравирует нежные и чёткие узоры. Эта техника (в производстве – цировка), требующая особой твёрдости руки и безошибочности глаза, доведена им до неподражаемости.
От фарфора Чехонин, искатель совершенной техники, естественно, переходит к финифти, – искусству не столь декоративному, но более интимному и открывающему более широкие возможности, – в силу самой нежности и чуткости материала. И тут мы видим тот же подход – игру на слиянии красок с эмалью через огонь, прозрачные тона, получающиеся от вкрапливанья почти неуловимым для глаза пунктиром одной краски в другую. Следующий этап материал ещё более чуткий: миниатюра акварелью на пергаменте. Абсолютное портретное сходство, почти реалистическая форма, воздух, свет – но задача чистой живописи на втором плане, а на первом—орнаментальное разрешение композиции. Его миниатюра на финифти – миниатюра, доведённая до предела, портрет на пластинке, иногда величиной с ноготь мизинца, когда смотришь на неё вблизи, заставляет забывать о размерах. Будто из окошечка в удивительно ясный и прозрачный мир, где особенно грациозно располагаются деревья, листья и облака, смотрит живое лицо, окружённое воздухом. А если смотреть поодаль – это красивая, сияющая красками ювелирная вещица для пальца руки или ворота платья. По финифти Чехониным исполнены портреты: Степановой, Андрониковой, Мухина, пианиста Закка и его. жены и портрет жены художника, приобретенный Русским Музеем.
На пергаменте он исполнил миниатюры Ленина и Зиновьева, находящиеся в Сборнике II Конгресса III Интернационала у т. Ленина.
Nulla dies sine linea (ни одного дня без линии) – эти слова Плиния могли бы быть девизом С. В. Чехонина. Родившись в 1878 году в Новгородской губернии, он рано начинает рисовать. Мальчиком 8 лет он попадает к помещику Новгородской губ. М. А. Струговщикову, в доме которого видит коллекции картин, гравюр, старого фарфора и большую библиотеку. 15-ти лет с рекомендательным письмом от М. А. Струговщикова к Д. В. Григоровичу (директору Училища Поощрения Художеств) едет учиться в Петербург. Недостаток средств не позволяет ему жить в Петербурге постоянно. Поступив в Училище Поощрения Художеств, он вскоре уезжает обратно в деревню, периодически возвращается в Петербург и учится в школе Штиглица, в школе нормального рисования и «поощрения». Периодически работает на кузнецовской фарфоровой фабрике и, наконец, поступает конторщиком на Николаевскую ж. д., где служит в течение двух лет, не бросая, однако же, рисования. В это время знакомится с семьёй Глеба Успенского (в Чудове, Новг. губ.), где встречается с Серовым, Манганари, Желтовским и др. молодыми художниками. Бросает службу и переезжает в Петроград, поступает в Тенишевское училище в мастерскую Репина. После закрытия этой мастерской, вместе с группой молодых художников организует «Свободную мастерскую» на Васильевском Острове, просуществовавшую 5 лет.
В этот период исполняет работы для архитекторов по внутреннему украшению комнат. Первая самостоятельная работа С. В. Чехонина – участие в отделке гостиницы Метрополь в Москве. Майоликовое панно на фасаде исполнялось им в Абрамцеве у С. Мамонтова. Это была первая встреча с керамикой, и в этот период трёхлетней жизни в Москве определилась и выявилась физиономия его творчества и план последующей работы. В Москве он знакомится с Сапуновым, Судейкиным, Павлом Кузнецовым, Борисовым-Мусатовым. По возвращении в Петербург сближается с группой «Мира Искусств» и одновременно начинает работать для книги. В 1913 году он принимает участие в устройстве Всероссийской Кустарной Выставки, после которой поступает на службу в Министерство Земледелия, как специалист по кустарному искусству в его отраслях: мебельной, ковровой и финифти.
Получает заведывание ростовской Кустарной школой и в Ростове особенно занимается финифтью, изучая её старинные образцы по соборам и церквам Ростова. В эпоху революции становится членом коллегии ИЗО и принимает на себя руководство художественной частью Государственного фарфорового завода.
Работа С. В. Чехонина – непрерывный творческий поток. Его орнаментальные источники – русские ткани, керамика, лубок, персидские узоры, икона, эмали XVIII века, претворённые и переработанные индивидуальностью художника, а источник творчества – жизнь. Он остро переживает и русский пейзаж, и русскую сказку, и прочитанную книгу, и современность.
Ведун лесных трав и мхов, населяющий пни косматыми существами, мудрый наблюдатель человеческого лица, знаток магии белого и чёрного – он приводит к радости глаза всё, что ни изображает. Ужасны лица голодающих на блюде «Скорбь», но нельзя не засмотреться на нежность, с которой они писаны, и на всю гармоничную композицию.
Портрет старухи – в зеленоватых тонах лица, близость смерти и тления, чуть-чуть окрашены только губы и глаза – но миниатюра так стройна и прозрачна, но помертвелые складки кожи на старческой шее прекрасны – они напоминают только мёртвую природу – не то скалистый пейзаж, не то лунные поля. «Черномор» – чудовищен, если с ним повстречаться наяву, – оттопыренные уши, уродливый череп, руки с присосками вместо пальцев, но он смотрит на нас из плана чехонинского искусства, и его страшная борода – прекрасный поток тончайших и грациозных линий.
Художник радуется тому, что он видит и слышит, – будь то высокий лоб Ленина или уморительные стихи о «Тараканище», и в этой беспечной радости выбрасывает миру свои маленькие сокровища – рисунки, чашки, миниатюры, где подпись мелким бисером «Сергей Чехонин» как последний штрих замыкает орнаментальную композицию.
Подписывайтесь на мой канал, давайте о себе знать в комментариях или нажатием кнопок шкалы лайков. Будем видеть красоту вместе!
#явижукрасоту #ясчастлив