Судьба литературного наследства Владимира Одоевского не относится к числу счастливых. Автор первого в России философского романа «Русские ночи» мало известен широкой читательской публике. Даже наука о литературе долгое время интересовалась Одоевским преимущественно от случая к случаю. Интересно, что о музыкально-просветительской деятельности Одоевского писалось едва ли не больше, нежели о его деятельности литературно-художественной.
Долгое невнимание к Одоевскому объясняется скорее резким своеобразием его литературного дарования. Он был открывателем новых путей в литературе и создателем новых жанров. Один из виднейших представителей философского романтизма в России, он был автором не только первого русского философского романа, но и философских новелл. Ему принадлежит заслуга в разработке жанра биографического рассказа и музыкально-критического эссе. Он горячо пропагандировал творчество русских и зарубежных композиторов: Глинки, Даргомыжского, Балакирева, Серова, Баха, Моцарта, Бетховена, Берлиоза.
Новелла Одоевского о Бахе была по существу первой в России попыткой творчески воссоздать образ великого композитора. Долгое время имя Баха было мало известно не только в России, но и в Германии. Ещё в конце XVIII века Себастьяну Баху на его родине предпочитали «берлинского Баха», его второго сына.
Одоевский глубоко изучал народную русскую музыку и опубликовал ряд изысканий, посвящённых музыке древнерусской.
Писатель, музыкант, учёный, общественный деятель, не чуждый и опытным наукам (он неплохо знал математику, физику, химию, физиологию), внимательно изучал психологию — Одоевский в 20-40-е годы XIX века находился в самом центре литературной и культурной жизни России. Дружеские чувства испытывали к нему Грибоедов и Гоголь, Кюхельбекер и Веневитинов, с интересом и сочувствием относился к его творчеству Пушкин, тесные отношения связывали его с Лермонтовым.
Когда в 1844 году выходит в свет трёхтомное собрание сочинений Одоевского, в первом томе которого впервые печатается роман «Русские ночи», В. Г. Белинский так характеризует личность и талант писателя: «Таких писателей у нас немного. В самых парадоксах князя Одоевского больше ума и оригинальности, чем в истинах у многих наших критических акробатов, которые, критикуя его сочинения, обрадовались случаю притвориться, будто они не знают, о ком пишут, и видят в нём одного из сочинителей их собственного разряда. Некоторые из произведений князя Одоевского можно находить менее других удачными, но ни в одном из них нельзя не признать замечательного таланта, самобытного взгляда на вещи, оригинального слога. Что же касается до его лучших произведений, — они обнаруживают в нём не только писателя с большим талантом, но и человека с глубоким, страстным стремлением к истине, с горячим и задушевным убеждением, — человека, которого волнуют вопросы времени и которого вся жизнь принадлежит мысли».
Жизнь Одоевского богата не столько внешними событиями, сколько постоянными трудами и размышлениями. Владимир Фёдорович Одоевский родился в Москве 30 июля 1803 г. (по другим данным — 1804 г.). Его мать Екатерина Алексеевна, женщина весьма живого и самобытного ума, была из крепостных, зато отец, князь Фёдор Сергеевич, вёл свою родословную от легендарного варяга Рюрика. По знатности своей князья Одоевские стояли во главе российского дворянства, что с неизбежностью влекло за собой чины и придворные должности, орденские ленты, скуку светского салона и рутину канцелярий и департаментов.
Образование он получил в Московском университетском пансионе (1816-1822 гг.), где имя Одоевского значилось на почётной доске пансиона среди имён лучших воспитанников — В. А. Жуковского, А. И. Тургенева и др.
С 1823 году Одоевский постоянно посещает литературный кружок С. Е. Раича, и в том же году, вместе с Д. В. Веневитиновым, он становится во главе философского кружка «Общества любомудрия». Декабрьские события 1825 года составили важную веху в жизни Одоевского и его друзей-любомудров — положили конец существованию их кружка и во многом определили их дальнейшие воззрения и характер общественной и литературной деятельности. Попытки восстания Одоевский не одобрял, но самим декабристам сочувствовал (дружеские отношения связывали его с двоюродным братом, известным поэтом и декабристом А. И. Одоевским). Позднее он будет много хлопотать по делам брата и В. К. Кюхельбекера, а в записках своих, не предназначенных к печати, так отзовётся о движении декабристов: «В нём участвовали представители всего талантливого, образованного, знатного, благородного, блестящего в России, — им не удалось, но успех не был безусловно невозможен. Вместо брани, не лучше ли обраться к тогдашним событиям с серьезной и покойной мыслью и постараться понять их смысл».
В 1826 году Одоевский переезжает из Москвы в Петербург, женится, поступает на службу в Министерство внутренних дел, где работает в Комитете иностранной цензуры. С тех пор и на многие годы вперёд — его дом становится тем местом, в котором сходилось и сближалось всё интересное и талантливое петербургского общества. «Здесь, — вспоминает М. П. Погодин, — сходились весёлый Пушкин и отец Иакинф с китайскими сузившимися глазками, толстый путешественник, тяжёлый немец — барон Шиллинг, возвратившийся из Сибири, и живая, миловидная графиня Ростопчина, Глинка и профессор химии Гесс, Лермонтов и неуклюжий, но многознающий археолог Сахаров, Крылов, Жуковский, Вяземский были постоянными посетителями. Здесь впервые явился на сцену большого света и Гоголь...»
Гостеприимством и дружеской помощью Одоевского пользовались Баратынский, Кольцов и молодой Достоевский, критик Аполлон Григорьев. Позднее, у Одоевского бывали Тютчев, Фет, Григорович, Гончаров, Тургенев, славянофилы и западники... Здесь играл знаменитый венгерский композитор и пианист Ференц Лист. Лев Толстой, работая над «Войной и миром», бывал у Одоевского постоянно и пользовался его советами.
За время своей петербургской жизни, вплоть до переезда в Москву в 1862 году, Одоевский занимал должности помощника директора Публичной библиотеки и директора Румянцевского музея, участвовал в создании Русского музыкального общества и Московской консерватории, издавал совместно с А. П. Заболоцким (с 1843 г.) журнал для народного чтения «Сельское чтение», поместив в нём множество статей научно-популяризаторского и дидактического характера.
Важными общественными трудами и начинаниями занят был Одоевский до самой смерти. В последние годы жизни — он умер 27 февраля 1869 г. — он изучает стенографию, дело тогда мало кому известное, интересуется вопросами тюремной реформы, пишет статью по поводу лекций по физике профессора Любимова. В записной книжке Одоевского сохранилась запись, прекрасно его характеризующая: «Смеются надо мной, что я всегда занят! Вы не знаете, господа, сколько дела на сем свете; надобно вывести на свет те поэтические мысли, которые являются мне и преследуют меня; надобно вывести те философские мысли, которые открыл я после долгих опытов и страданий; у народа нет книг, — и у нас нет своей музыки, своей архитектуры; медицина в целой Европе ещё в детстве; старое забыто, новое неизвестно; наши народные сказания теряются; древние открытия забываются; надобно двигать вперёд науку; надобно выкачивать из-под праха веков её сокровища...»
В 50-60 годах Одоевский становится активнейшим сторонником освобождения крестьян и других либеральных реформ, что, естественно, вызвало ярость в лагере крепостников, не ожидавших такого свободомыслия от князя Рюрикова рода. Тем не менее Одоевский принял участие в разработке проектов крестьянской и судебной реформ и не раз открыто выступал против реакционеров со статьями и памфлетами.
Когда крепостное право было отменено, писатель приветствовал освобождение крестьян и с тех пор каждый год отмечал 19 февраля как национальный праздник: «Этим днем заканчивается древняя история России и начинается новая».
При всей разносторонности трудов и дарований Одоевского главным делом его жизни была литература, поэзия. Он был литератором по преимуществу, писателем по призванию.
Начало литературной деятельности Одоевского относится к середине 20-х годов, к периоду любомудрия и издания альманаха «Мнемозина». Он писал и раньше — ещё в пансионе, — но как оригинальный писатель он впервые заявил о себе на страницах альманаха, который издавал совместно с Кюхельбекером, а несколько позднее — в «Московском вестнике», «Московском телеграфе» и других журналах 20-х годов, пропагандировавших свежие литературные и философские идеи.
Своими литературными успехами Одоевский в немалой мере был обязан постоянному творческому общению с Пушкиным, заметившим молодого писателя ещё в пору издания журнала «Московский вестник», и, затем привлекшим его к сотрудничеству в «Современнике».
Одоевский уже в самых ранних рассказах заявляет о себе как о представителе философского романтизма, с характерной для него тенденцией к объединению философии с поэзией, стремлением к философскому содержанию и к философским формам в литературе. На своем литературном пути Одоевский менял писательскую манеру, но он никогда не изменял своей романтической вере. Его сатирические повести из светской жизни стоят в одном литературном ряду с другими его произведениями. Существует внутренняя преемственная связь не только между повестями 30-х годов и ранними беллетристическими и философскими опытами Одоевского, но и между этими повестями и романом «Русские ночи».
«Русские ночи» — произведение уникальное по мысли, по характеру композиции, которому невозможно дать точного жанрового определения. Споры и сомнения вызывали у некоторых современников Одоевского не только название, но и особенности композиционного построения. Внешне оно носит фрагментарный характер, что и смущало критиков. Одоевский всегда проявлял влечение к фрагментарным формам в литературе. Его излюбленные жанры — обрывочные записи, афоризмы, «гномы».
«Обрывочность» романа не мешает ему быть цельным по внутренней своей структуре. Видимая фрагментарность произведения сочетается с глубоким, музыкальным единством всех его частей. Музыкальным можно назвать самый принцип композиции романа. Разумеется, это не точное, не терминологическое определение, а метафора. Но метафора, которая способна прояснить суть дела.
Музыкальный принцип композиции предполагает не поступательное, а возвращающееся повествование. (Интересно, что «возвращающейся» речью иногда называют стихи — речь в основе музыкальную). Ход повествования определяется не логикой событийного сюжета, а больше всего законами внутренних ассоциаций, вариационным повторением и усилением мотивов-идей, столкновением противоположных мотивов в пределах одной темы (что на языке музыки называется «контрапунктом»).
Подобный принцип и лежит в основе построения «Русских ночей». Идеи-мотивы возникают в романе, сталкиваются между собой, на время исчезают, заменяются другими, затем, по законам музыкальной логики, снова появляются в видоизмененной форме, в различных вариациях, в новых формальных и смысловых образованиях. Роман «Русские ночи» с точки зрения поэтически-музыкальной построен весь как бы на едином порыве — порыве одновременно эмоциональном и интеллектуальном.
Боясь крайностей, боясь завершённых точек над «и» Одоевский принципиально диалогичен и фрагментарен. Фрагмент Одоевского как бы воюет против деспотизма рамок, против лозунгов окончательных решений — и одновременно он доверчиво отдан читателю на досказывание, доосмысление. В то же время фрагментарность связана с глубинными представлениями Одоевского о всеобщей взаимосвязанности явлений и структур, о том, что небольшой отрезок бытия отображает для вдумчивого читателя целостные свойства мира.
«Русские ночи» потрясли многих читателей почти экзотической уникальностью обширных и глубоких познаний. Углубляясь в малоисследованные области науки и искусства, Одоевский непрерывно расширял круг своих исканий и интересов.
Насколько далеко смотрел Одоевский, свидетельствует его незавершённый научно-фантастический роман «4338-й год», где люди будущего освоили Луну, летают на управляемых электрических аэростатах, проносятся под землёй и морями в электровозах, выращивают урожай при свете искусственного электрического солнца и т. д.
Деятельность Владимира Одоевского была настолько многогранна, что и сам он не мог уследить за всеми её неожиданными изгибами и сетовал: «Как люди успевают рассказывать в автобиографии, что они делают? Моя деятельность дробится на тысячи лиц и действий, и некогда заметить её!»
Свою жизнь Одоевский с полным правом именовал чернорабочей. Ему пришлось, например, наблюдать за изготовлением сомовьего клея и проверять действие усовершенствованных кухонных очагов. «Я теперь почти уже не литератор, а химик и механик», — жаловался Одоевский поэту Степану Шевырёву. И всё же литературных занятий он не оставлял. Причём, способствовал развитию литературы не только как писатель, но и как юрист: он был одним из авторов либерального цензурного устава 1828 года, чьё влияние на развитие отечественной словесности, сильно стеснённой прежним «чугунным» уставом, было весьма благотворно.
Перу Одоевского принадлежат и первые законы об авторском праве. И это далеко не полный перечень профессий и занятий этого человека, обладавшего поистине уникальными познаниями и работоспособностью.
Над этим энциклопедизмом и многоликостью иногда посмеивались люди деловые, практические, но Одоевский спокойно шёл своим уединенным путем. «Это движение по разным путям, невозможное для тела, весьма возможно для духа», — пояснял он и указывал на гигантов Возрождения и в особенности на гений нашего Ломоносова: «Этот человек — мой идеал. Он тип славянского всеобъемлющего духа, которому, может быть, суждено внести гармонию, потерявшуюся в западном учёном мире. Этот человек знал всё, что знали в его веке: об истории, грамматике, химии, физике, металлургии, навигации, живописи, и пр. и пр., и в каждой сделал новое открытие, может именно потому, что всё обнимал своим духом».
В одном из писем Владимира Одоевского к историку Михаилу Погодину есть очень точная характеристика собственной деятельности: «Во вкусах мы сходны, — ты любишь старое, и я люблю старое, только всегда обновляющееся, и следственно, нестареющее».