Настало время удивительных историй!
Аркадий Петрович ходил в гости к куму Николаю Владимировичу. Тот жил на другом конце деревни, на горке, в аккуратном домике с зелёной крышей, но славился дом не цветом крыши, а тем, что в саду там росли чудесные груши. И не просто груши, а такие, из которых выходила изумительная наливка.
Многие брали у Николая Владимировича кто привой, кто сами груши, и рецептом наливки он делился, не жалел. Но ни у кого не выходил тот самый вкус, от которого во рту карамельным дюшесом отдавало, по телу разливалась приятная нега, а с утра ни в одном глазу и хоть в космос лети.
Подозревали, что недоговаривает чего-то Николай Владимирович, скрывает истинный рецепт. Сам же он только посмеивался в длинные обвислые белорусские усы, да угощал глоточком своей грушовки дорогих гостей.
В этом году он только поставил свежую партию, а вот прошлогодняя как раз вошла в силу, и была готова к розливу. На полках пристройки, которая со временем полностью превратилась в цех по производству грушовки, поблёскивали десятки разномастных бутылочек, на столе стояли более серьёзные ёмкости, всё вокруг вымыто, вычищено, выскоблено и подготовлено к финальной стадии. Оставалось только дождаться Аркадия Петровича.
Аркадий же Петрович отличался изумительным глазомером. Надо, скажем, взвесить 325 г пшена или отмерить 170 мл коньяку - поручи это дело Аркадию Петровичу, и будь уверен, что за одно точное движение он отмерит нужное и аккуратно уберёт лишнее. И выглядел он соответствующе: выглаженная рубашка застёгнута на все пуговицы, чистые штаны аккуратно заправлены в блестящие, будто вчера купленные, сапоги. На голове пробор идеальный, голос такой мягкий, аккуратный. Не мужик - аптекарь!
Но были когда-то и мы рысаками - лет тридцать назад Аркадий Петрович, тогда ещё Аркаша, родил сына Алексея, а в крёстные выбрал Николая Владимировича. Вот с тех пор они и сблизились, а с годами, когда оба стали дедами не по одному разу и Николай Владимирович овдовел, настолько прикипели друг к другу, что стали их в деревне называть Аркаша с Николашей. И даже жена Аркадия Петровича, сухонькая нервная Ирина Сергеевна, махнула рукой на чуть не ежедневные визиты мужа на горку. В конце концов, придраться больше было не к чему - супруг у неё был идеальный.
Сегодня, после помощи куму с розливом грушовки, Аркадий Петрович был слегка нетвёрд на ноги. Грушовка и вправду в этом году превзошла даже самоё себя, и грех было не продегустировать напиток с верха, с середины и со дна бочки. Относительно бочки объёмы были небольшие, но Аркадий Петрович прикинул, что на двоих они употребили не меньше восьмисот тридцати грамм, что для их возраста было уже довольно серьёзным испытанием.
Идти ему было тяжеловато, ночь была душной, может, даже и в грозу это под утро должно было вылиться, а до своего дома ещё прилично оставалось - дорога длинная, в обход оврага, да по-над бережком.
Если бы не грушовка, Аркадию Петровичу и в голову бы не пришло свернуть на ту тропку, но алкоголь взбудоражил кровь, и решил он вспомнить молодые годы, когда возвращался после гулянок со своей ненаглядной Иришкой тем оврагом, чтоб побыстрее до дома добежать, чтоб батя не заметил и не выпорол. А то, что с утра он как работник никакой, так это он перетерпит. Вспомнил он, как ходил у недотроги Иришки под окнами, вспомнил их походы в рощицу, где родник бьёт из камня, вспомнил жаркий шёпот и дурманящий запах травы, и так-то у него сердце взыграло, что свернул он на тропинку, и чуть не бегом через овраг кинулся домой.
Ночь была ясной, луна на небе сияла лучше всякого фонаря, мириады звёзд кружили над головой Аркадия Петровича, пока он спускался по знакомой тропинке. На дне оврага пахнуло на него сыростью, он чуть отдышался и принялся карабкаться вверх.
Почти перед самым выходом наверх он окончательно запыхался и, чтобы передохнуть, остановился у куста козьей ивы, которую у них называли брединой, и поднял глаза наверх, куда убегала тропинка и где уже недалеко было до его дома.
Поднял глаза и обомлел. По кромке оврага бесшумно двигалось привидение. Белое, неслышное, то большое, то маленькое, и двигалось оно как раз туда, куда и ему надо было - по направлению к его дому.
И взял Аркадия Петровича столбняк. Замер он, забыл как дышать, только смотрит сквозь куст, как привидение туда-сюда колышется, и ни звука издать не может.
Долго ли, коротко ли, а повернуло это привидение назад, и той же дорогой, что пришло, уплыло прочь и исчезло. Тут Аркадия Петровича столбняк отпустил, хмель с него давно ушёл, и кинулся он со всех ног домой. Ни о какой романтике он уже не вспоминал, а выпил на ночь два стакана крепчайшего чаю с сахаром вприкуску, и лёг спать. Его колотила лёгкая дрожь.
Несколько дней ходил он смурной, не поднимая ни на кого глаз, и однажды даже, неслыханное дело, видели его в рубашке, выпростанной из штанов. А потом Ирина Сергеевна послала его в сельпо за скумбрией, скумбрию там привезли хорошую, Надя Болотова сказала.
Стоял Аркадий Петрович в очереди, а перед ним ещё три человека, и краем уха услышал, как Ромка- руб двадцать, прозванный так за хромоту, рассказывал своему приятелю Серёге, которого в Морфлот не взяли, и с тех пор он был известен как Серёга-моряк, как вышел на днях до ветру, и заодно решил поглядеть, где лошадь ходит, которую в ночное выпустили.
На словах Ромки: "и иду я вдоль оврага, значит, босой, в длинной исподней рубахе, и Журфикса своего высматриваю" , - Аркадий Петрович весь обратился в слух. Журфиксом звали Ромкиного коня, огромного мерина каурой масти, он его заметил тогда, когда со всех ног бежал из оврага домой.
- Ну, а как высмотрел, - развернулся и домой пошёл, - закончил свою историю Ромка.
- А почему меньше-больше становился? - вдруг громко, почти в крик, спросил Аркадий Петрович.
Вся очередь обернулась на него, и Ромка обернулся и удивлённо ответил:
- Дак приседал, чтоб на фоне неба коня-то разглядеть.
- А! - безразлично ответил Аркадий Петрович. - Понятно.
Тут подошла его очередь и он звонким голосом сказал продавщице:
- Три скумбрии пожирнее, пожалуйста, - и широко улыбнулся.
Автор истории – Татьяна Иванова.