Оля давно не была у мамы. Некогда. У Оли трое детей, младшему всего четыре года, у Оли было строительство дома под Москвой, у Оли неугомонный муж, который вечно придумывает: «А давай на выходные в Тарусу, знакомый художник зовет!». И Оля любит эти поездки семьей. Причем, именно Оля все планирует до мелочей, Оля педант и дама очень серьезная. Дома она тоже главная, решает, чем заниматься всем детям, какую надо мебель купить, ну и так далее, муж-дизайнер совсем не возражает, только вместе обсуждают бюджеты и траты.
А еще у Оли свой бизнес, поставка текстиля, Оля – генеральный директор компании и совладелица. Ну и к тому же Оле всего тридцать шесть, она любит на массаж, на шопинг, на маникюр. Или просто «с девчонками в хамам завалиться».
(С ней и всей семьей я познакомился во время одной поездки в Европу года четыре назад.)
Родом Оля из маленького городка под Оренбургом. Уехала в Москву после школы, поступила на экономический факультет, осталась в столице.
Мама Оли давно одна, папа-военный умер лет десять назад. Обычно мама приезжает к внукам в Москву, но она этот безумный город не любит, через три дня рвется обратно. И Оля решила: пора уже самой к маме, та зовет и скучает.
Муж ответил: «Езжай, конечно! Ой, на неделю прямо? Ну ладно, как-нибудь справимся…»
Оля приехала в свой городок, она не была тут лет восемь.
Мама открыла дверь: «Лялька! Наконец! Господи, отощала совсем! Проходи на кухню скорей».
(Да, мама с детства называла ее Лялькой.)
На столе были холодец, селедка под шубой, пирожки, вареная картошка, бутылка маминой настойки на смородине.
«Так! – сказала мама. – Давай, накладывай, ты ж голодная».
«Мамуль, слушай, ну я же все это не ем, ну тут сплошной холестерин, глютен…»
«А ну без фокусов! – приказала мама. – Ешь!»
И Оля вдруг послушно взяла холодец, сверху хреном. Боже, какой он был вкусный, она же раньше так любила этот холодец, что делала мама. И пирожки, и селедку под шубой. И настойку на смородине – на той, смородине, которую маленькая Лялька срывала с куста на их даче, где крохотный домик, туалет во дворе и за забором шумная соседка теть Валя, что приносила Оле морковку со своего огорода: «Ну-ка хрусти давай, укрепляй зубки!».
Оля вдруг ощутила себя той девчонкой, с веснушками и частой простудой, с хроническим отитом, который мама лечила спиртовыми компрессами.
Оля выпила еще рюмочку и пробормотала: «Все, мамуль. Ты командуй, я буду слушаться».
«Вот то-то же! – улыбнулась мама. – И привет тебе от теть Вали, она после инсульта так и не встала, бедная, но часто тебя вспоминает, какой ты была…»
И целую неделю Оля слушалась маму. Смотрела дурацкие программы по телевизору, ходила с ней в гости по родственникам, ложилась спать в десять, хотя в Москве обычно не раньше часу ночи. Мыла посуду, от чего дома отвыкла, у них была машина и домработница. И ей страшно нравилось мыть посуду, она вспомнила это детское ощущение: вот большая тарелка, очень грязная, а сейчас она, как волшебница, превратит тарелку в блестящую.
Она чувствовала себя Лялькой, маминой дочкой, послушной и милой.
«Это было непросто сначала, – сказала она мне потом. – Я же сама давно привыкла командовать. И вдруг мне это дико понравилось. Мама главная, мама большая, а я маленькая, я ничего почти не умею, я ничего не решаю».
И Оля ела, ела, ела, позабыв к чорту про всякий зож и диеты.
«Боже так много, ужас какой-то, – усмехнулась она. – Но я все стерпела. Потому что стать маленькой очень важно для самой деловой и семейной женщины. Вдруг – бац! – и в детство. Не знаю, как бы это назвал мой психолог, но я называю это просто счастьем».
…Она вернулась в Москву, к ней бросились дети. Оля даже чуть растерялась сперва: еще вчера мама ей заплетала косички, Оля сама попросила.
Но быстро очнулась, засмеялась: «Любимые вы мои! Как же вам хорошо, вы такие счастливые, просто еще не понимаете этого».
Алексей БЕЛЯКОВ