Я оглянулся, но в пейзаже ничего не было. Солнце блестело на металле каната и на мокрых камнях в ручье, и на свете не найти более умиротворяющего зрелища. Тем не менее я побежал. Низко пригнувшись в ручьях болота, я бежал, пока пот не слепил мне глаза. Настроение не покидало меня, пока я не достиг края горы и не бросился, тяжело дыша, на гребень высоко над молодыми водами коричневой реки.
Со своего наблюдательного пункта я мог осмотреть все болото вплоть до железнодорожной линии и к югу от нее, где вереск сменился зелеными полями. У меня глаза как у ястреба, но я не видел ничего движущегося во всей округе. Затем я посмотрел на восток за хребтом и увидел новый вид ландшафта — неглубокие зеленые долины с обильными еловыми насаждениями и едва заметными линиями пыли, говорящими о больших дорогах. Последним я взглянул в голубое майское небо и увидел там то, от чего у меня забилось сердце...
Низко на юге поднимался в небо моноплан. Я был так уверен, как будто мне сказали, что этот самолет ищет меня и что он не принадлежит полиции. Час или два я наблюдал за ним из ямы с вереском. Он летал низко по вершинам холмов, а затем узкими кругами над долиной, по которой я поднялся». Потом он как будто передумал, поднялся на большую высоту и улетел обратно на юг.
Мне не нравился этот шпионаж с воздуха, и я стал хуже думать о местности, которую выбрал для убежища. Эти вересковые холмы не были укрытием, если мои враги были в небе, и я должен найти другое убежище. С большим удовлетворением я посмотрел на зеленую местность за хребтом, где я должен был найти леса и каменные дома.
Около шести вечера я вышел из вересковой пустоши на белую ленту дороги, извивавшейся в узкой долине низменного ручья. Пока я шел по ней, поля сменились изгибами, лощина превратилась в плато, и вскоре я достиг своего рода перевала, где в сумерках дымился одинокий дом. Дорога вилась через мост, и на парапете стоял молодой человек.
