Я путешествовал с пол дюжиной в атмосфере махорки и глиняных трубок. Они пришли с еженедельного рынка, и их рты были полны цен. Я слышал рассказы о том, как ягнята поднимались вверх по Каирну, Дойху и дюжине других таинственных вод. Больше половины мужчин плотно пообедали и сильно напились виски, но не обратили на меня внимания. Мы медленно с грохотом въехали в страну маленьких лесистых долин, а затем в большую широкую вересковую пустошь, сверкающую озерами, с высокими голубыми холмами, видневшимися на севере.
Около пяти часов вагон опустел, и я, как и надеялся, остался один. Я вышел на следующей станции, маленьком местечке, название которого я едва запомнил, расположенном прямо в сердце болота. Это напомнило мне одну из тех забытых маленьких станций в Карру. Старый смотритель станции копал в своем огороде и с лопатой на плече не спеша подошел к поезду, взял посылку и вернулся к своей картошке. Мой билет получил десятилетний ребенок, и я вышел на белую дорогу, петляющую по коричневым болотам.
Был великолепный весенний вечер, и каждый холм был чист, как ограненный аметист. В воздухе был странный запах болот, но он был свеж, как середина океана, и это самым странным образом действовало на мое настроение. Мне действительно стало легко на душе. Я мог бы быть бродягой на весенних каникулах, а не мужчиной тридцати семи лет, разыскиваемым полицией. Я чувствовал себя точно так же, как когда-то, отправляясь в большой поход морозным утром в высоком вельде. Если вы мне верите, я качался по этой дороге со свистом. У меня в голове не было никакого плана похода, я только продолжал и продолжал идти по этой благодатной, честно пахнущей холмистой местности, ибо с каждой милей я становился все более довольным собой.
