Темноволосый юноша прыгнул к окну, вылез через него и перелез через низкую ограду прежде, чем его успела коснуться чья-то рука. Я схватил старика, и комната, казалось, наполнилась фигурами. Я видел пухлого в ошейнике, но все мои глаза были прикованы к улице, где Франц мчался по дороге к огражденному входу на пляжную лестницу. Один человек последовал за ним, но у него не было шансов. Ворота лестницы захлопнулись за беглецом, и я стоял, глядя, вцепившись руками в горло старика, сколько времени потребуется человеку, чтобы спуститься по этим ступеням к морю.
Внезапно мой пленник вырвался от меня и бросился на стену. Раздался щелчок, как будто рычаг потянули. Потом далеко-далеко под землей послышался низкий гул, и я увидел в окно облако известковой пыли, высыпавшееся из шахты лестницы.
Кто-то включил свет.
Старик смотрел на меня горящими глазами.
— Он в безопасности, — крикнул он. «Вы не можете уследить за временем… Он ушел… Он победил… Der Schwarze Stein ist in der Siegeskrone».
В этих глазах было нечто большее, чем обычный триумф. Они были покрыты капюшонами, как хищные птицы, а теперь пылали ястребиной гордостью. В них горел белый фанатический жар, и я впервые осознал, с каким ужасом столкнулся. Этот человек был больше, чем шпион; в своем грязном пути он был патриотом.
Когда на его запястьях звякнули наручники, я сказал ему свое последнее слово.
— Надеюсь, Франц хорошо перенесет свой триумф. Должен вам сказать, что «АРИАДНА» последний час была в наших руках.
Три недели спустя, как известно всему миру, мы отправились на войну. Я присоединился к Новой Армии в первую же неделю и, благодаря моему опыту в Матабеле, сразу же получил звание капитана. Но, думаю, я сослужил свою лучшую службу, прежде чем надел хаки.
