Мне ничего не оставалось делать, кроме как позвать своих людей и арестовать их или сознаться в своей ошибке и убраться подальше. Я был загипнотизирован всем этим местом, атмосферой очевидной невинности — не просто невинности, а откровенного искреннего недоумения и беспокойства в трех лицах.
«О, Питер Пиенаар», — простонал я про себя и на мгновение чуть не проклял себя за дурака и не попросил у них прощения.
— А пока я голосую за игру в бридж, — сказал толстяк. — Это даст мистеру Хэннею время все обдумать, а вы знаете, что нам нужен четвертый игрок. Вы играете, сэр?
Я принял его, как если бы это было обычное приглашение в клуб. Весь этот бизнес загипнотизировал меня. Мы прошли в курилку, где был накрыт карточный стол, и мне предложили покурить и выпить. Я занял свое место за столом в каком-то сне. Окно было открыто, и луна заливала скалы и море огромной волной желтого света. В моей голове тоже был самогон. Все трое обрели самообладание и разговаривали свободно — именно такие сленговые разговоры вы услышите в любом гольф-клубе. Должно быть, я выглядел ромом, сидя там, хмуря брови и блуждая глазами.
Моим напарником был молодой темный. Я хорошо играю в бридж, но, должно быть, в ту ночь я был плохим. Они увидели, что сбили меня с толку, и это успокоило их еще больше, чем когда-либо. Я продолжал смотреть на их лица, но они ничего мне не говорили. Дело было не в том, что они выглядели иначе; они были другими. Я отчаянно цеплялся за слова Питера Пинара.
