Ну, я ничего не сделал из этого. Один был старый и лысый, другой толстый, третий смуглый и худой. В их внешности не было ничего, что мешало бы им быть теми тремя, кто охотился на меня в Шотландии, но не было ничего, что могло бы их опознать. Я просто не могу объяснить, почему я, как дорожный разбойник, смотрел в две пары глаз, а как Нед Эйнсли в другую пару, почему я, обладающий хорошей памятью и разумной наблюдательностью, не мог найти удовлетворения. Они казались именно теми, за кого себя выдавали, и я не мог поклясться ни одному из них.
Там, в этой приятной столовой, с гравюрами на стенах и портретом пожилой дамы в нагруднике над камином, я не видел ничего, что связывало бы их с отчаянными вересковыми пустошами. Рядом со мной стоял серебряный портсигар, и я увидел, что его выиграл Персиваль Эпплтон, эсквайр из клуба Святого Беды, на турнире по гольфу. Мне пришлось крепко держаться за Питера Пинаара, чтобы не выскочить из этого дома.
— Ну что, — вежливо сказал старик, — вас успокоил ваш пристальный взгляд, сэр?
Я не мог найти слова.
— Надеюсь, вы сочтете, что бросить это нелепое дело соответствует вашему долгу. Я не жалуюсь, но вы увидите, как это должно раздражать уважаемых людей.
Я покачал головой.
— О Господи, — сказал юноша. «Это слишком толсто!»
— Вы предлагаете вести нас в полицейский участок? — спросил толстяк. — Это может быть лучшим выходом из положения, но я полагаю, что местное отделение вас не удовлетворит. У меня есть право попросить показать вам ордер, но я не хочу клеветать на вас. Вы только выполняете свой долг. Но согласитесь, это ужасно неловко. Что вы предлагаете делать?
