— Это последнее «белое пятно» на фольклорной карте Урала, — добавил Вениамин.
— Понимаю, — сказал Пантелеев, — как не понять. Пускай остаются «белым пятном». Чего их жалеть? Вы лучше послушайте...
И Пантелеев запел бодрую молодежную песню, размахивая не в такт пивной кружкой.
Девушка за буфетной стойкой крикнула:
— Пантелеич, уймись!
— Мы фольклор собираем, — возразил Пантелеев.
— Сейчас все вместе споем, а экспедиция на магнитофон запишет. Ты, Вера, слова знаешь?
Он поднялся, отошел к стойке и стал напоминать буфетчице слова.
Вениамин пожал плечами, Андрюша сказал:
— Может, сбежим? Я с шофером на площади потолкую. А то пешком пойдем. Восемьдесят километров не расстояние для энтузиастов.
— Убежим, — согласилась Элла Степановна.
Но тут дверь в столовую распахнулась и вошли два человека. Первый, с толстым портфелем в руке, был высок ростом, немного сутул и предупредителен в движениях. Даже в такую жару он оставался в темном костюме, сиреневой сорочке и вишневом галстуке. У него было длинное очень белое лицо, ровно расчерченное поперечными полосками — полоской рта, полоской усиков, полоской темных глаз и полоской тонких, сросшихся над переносицей бровей.
Вслед за ним вошел богатырь в мятых просторных брюках и серой рубашке с закатанными рукавами. У богатыря было розовое младенческое лицо, голубые глаза навыкате и мокрые губы. Пшеничные кудри прилипали ко лбу.
Они подошли к стойке и остановились перед ней, как нью-йоркские миллионеры перед витриной ювелирного магазина — небрежно, лениво, все по карману, все доступно.