Та решительность с которой инопланетянин захочет, быть может, назвать каждую волну своего океана не оставит в стороне и этот вопрос.
То мнимое удобство, когда предлагается две волны и остается лишь выбрать счастье или несчастье, начинает причинять неудобства на том шаге, когда предлагается всё же объяснить что такое счастье.
И подобные неудобства, всё более и более накапливаясь, оборачивают ход дела так, что выбор становится таким: или приходится признать что подобные слова(то есть счастье, несчастье и т. д.) нужны лишь для того, чтобы от них отказаться, или же вторым вариантом является отказ объяснениям в вообще их необходимости.
Пускай даже так и обстоит ход вещей, что счастливые и впрямь думают одинаково, а несчастные — всяк по-своему, пусть их. Незачем их тревожить и попрекать. Если они наряду со своим счастьем или несчастьем не чужды именно "думанию", то все кажущиеся различия спадут.
Но та решительность, которая так свойственна людям, и, к слову сказать, ещё не доступна инопланетянам, не позволит довольствоваться разноцветными ракушками во время Великого Отлива, не позволит погрязнуть в застывших мыслишках пока Мышление вдруг куда-то отхлынуло.
Тот самый шаг, тот самый момент когда бесформенное оформляется, когда все объяснения исчезают, когда вдруг у ошеломлённого инопланетянина появляется решительность назвать каждую волну — тогда он приближается к пониманию человека и его мышления.
Эта выстраданная тысячелетиями решительность так легко, так доступно предлагается в этой главе, так непринуждённо, что может возникнуть мнение будто и одной главы достаточно для этого краткого курса.
Что ж...
