«Милосердие воспитуемо». Как ПНИ в Потьме стал одним из самых человечных в России
2021 год дал нам не один пронзительный и мрачный репортаж о российских психоневрологических интернатах (ПНИ), где жизнь пациентов практически не отличается от жизни заключенных в тюрьме. И тем удивительнее, что 2022 год начинается с лучика света, с истории о ПНИ, где все не так.
«Я всегда готовлю себя к этому ужасу, к виду никому не нужных, несчастных и брошенных людей с детскими телами, затерянных среди взрослых с инвалидностью. Я рассчитывала увидеть весь этот мрак, а увидела — пусть и в зачаточном состоянии — но систему наставничества: когда воспитанники из взрослого отделения едут в детское и там помогают персоналу работать с малышней», — говорит известный благотворитель Нюта Федермессер.
Речь идет о ПНИ в мордовской Потьме.
- «До пандемии семнадцать подопечных интерната прошли обучение в филиале мордовского Дома науки и техники в Зубовой Поляне и получили сертификаты: сантехника, электрика, гардеробщика, сиделки».
- «Из 130 штатных сотрудников интерната пятеро — это подопечные интерната. Мужчины плотничают, занимаются электрикой и сантехникой, женщины работают уборщицами или санитарками — и все официально получают зарплату».
- «За пределами интерната с лета трудоустроено семь человек: двое мужчин — в поселковой администрации, уборщиком и разнорабочим, остальные на пилораме. Все — недееспособные. Ни одного увольнения пока не было».
- «Вся зарплата остается целиком у подопечных — учреждение не забирает ничего (только 75 процентов пенсий по инвалидности — по закону)».
- «После зарплаты у работающих подопечных начинается "поле чудес": тратят в основном на технику — смартфоны, колонки, приемники, наушники, термосы, телевизоры, пылесосы и стиральные машинки».
- «Привычного разделения по полу в интернате нет — мужчины и женщины живут в одном отделении. Это способствует появлению отношений. Два года назад на территории рядом со зданием общежития построили коттеджи для пар. При интернатах в России такого еще нет нигде».
Оказалось, что при желании и небезразличном подходе можно добиться очень многого. И это, конечно, только начало. Екатерина Малышева из «Таких дел» увидела свет в Потьме и рассказала о нем нам.
Как Казахстан теряет русских
За год, утверждает Дмитрий Стешин, из промышленного пояса Северного и Северо-Восточного Казахстана в Россию уезжает навсегда 26 тысяч человек (официально) и около 40−50 тысяч — по мнению местных коллег-журналистов. Люди эти, как правило, русскоязычные.
— Русская община в Казахстане? Первый раз про такое слышу.
На минутку, русские, или как их называют здесь официально — «русскоязычные», это почти 20% населения, 3 миллиона 588 тысяч человек (по данным Статкомитета Казахстана на 2018 год). Осмотр казахского интернета подтвердил, что ни общественных организаций, ни правозащиты, ни политиков и партий с этническим компонентом или пророссийскими программами наши соотечественники здесь не имеют. Зато, по российской схеме, у них есть фольклорные ансамбли при «Домах дружбы» и перегрызшееся между собой казачество с тремя атаманами. Причем, каждый из трех считает себя истинным, а остальных — ряжеными.
Фольклорные ансамбли в кокошниках вместо русских общественных движений, правозащитников и партий в стране с несколькими миллионами русского населения — это просто калька с жизни русских на Украине до Майдана 2014 года. Потом запретили и ансамбли в кокошниках.
Положение русскоязычной общины в Казахстане в репортаже Дмитрия Стешина из «Комсомолки».
Очереди, горы мусора и призрак обезвоживания. Как среди грабежей и перестрелок выживает население Алматы
О гуманитарной катастрофе в Алма-Ате уже известно. А вот сцены мирной жизни на окраинах города в условиях существенной отрезанности от информации — интересная деталь, которую заметила «Медиазона»*:
«Вместе с тем, несмотря на напряженную обстановку в центре, в спальных районах будто идет мирная жизнь. Во дворах пятиэтажек дети играют на площадках, люди выгуливают собак, соседи от скуки — нет не только интернета и телефонной связи, но и телеканалы работают далеко не все и не у всех — собираются вместе на улице, обсуждают последние слухи о том, что происходит в городе, показывают друг другу видео или фото, которые успели скачать ночью из соцсетей до очередного отключения интернета. Чтобы как-то скоротать время в такой обстановке, местные ходят друг к другу в гости. По возможности, приносят с собой хлеб, который в народе уже называют "новой валютой"».
Но есть еще одна не менее интересная деталь.
«События начала января 2022 года в Казахстане стали настоящим испытанием для жителей Алматы — города, оказавшегося на передовой противостояния властей со своими гражданами», — пишут корреспонденты издания Никита Данилин и Александр Григорянц от себя, совсем не тонко намекая, что существующее противостояние — это именно власти против граждан.
Но в то же время, комментарии, которые они берут у этих самых граждан, дают немного иную картину:
«По дороге встретился мужчина, который спросил меня: "Что, тоже идешь на площадь?". Я ответил, что возвращаюсь домой с работы, тот одобрительно кивнул. В этот момент мимо нас проехала полицейская машина. Мужчина с иронией произнес: "Вот вроде бы должен за протестующих болеть… Но теперь я за этих пи..ров"».
Поэтому мы так и любим репортажи. Увиденное воочию часто гораздо ценнее и всегда объективнее личного мнения журналиста.
Ящик DVD-дисков и мешок муки: репортаж RFI о том, как столица Казахстана переживает режим ЧП
Подорожавшие топливо и продукты нестерпимо ударили по кошельку небогатых казахстанцев. Однако события в Алма-Ате жители казахской столицы не связывают с изначальными экономическими требованиями протестующих в западных регионах страны.
«Мы вчера звонили друзьям в Алмату, спрашивали, как там обстановка, — рассказывает преподаватель Малбай. — И в основном все не понимают, как получилось, что до такого дошло. Все думают, что это были наемники».
«Скорее всего это были экстремисты, бородачи», — повторяет также популярную в Казахстане версию таксист Насреддин.
«Наши ребята никогда на такое не пойдут, чтобы убивать, головы отрезать, — уверен Малбай. — У нас не воспитаны так. Это все „бишкекский сценарий“ — погромы, поджоги, компьютеры в окна выбрасывать. Я с первого же дня Бишкек вспомнил. Ходят слухи, что там была слышна кыргызская речь, якобы между собой они на кыргызском разговаривали. Такого никогда не было в Казахстане. Совсем молодые парни! Было бы за что гибнуть?».
Что думают о беспорядках в Казахстане жители столицы Нур-Султан, которую, возможно, переименуют обратно в Астану, в репортаже специального корреспондента RFI Сергея Дмитриева.
Русский Байконур. Казахский город очень долгосрочной русской аренды
Автор издания «Ваши новости» Дмитрий Селезнёв сделал репортаж из самого неказахского города республики — Байконура.
Почему неказахского?
«Байконур имеет специфическую подчинённость. Это город на территории Казахстана, взятый в аренду Россией. В Республике Казахстан он имеет государственный статус ЗАТО — закрытое административно-территориальное образование. Все административные структуры, включая полицию, здесь российские. Мэра Байконура назначает российский президент, а казахстанский только лишь одобряет».
Как раз из-за своего статуса Байконур внезапно стал весьма популярен у местных жителей.
«Сейчас Байконур – самый безопасный город в Казахстане, о чём свидетельствует очередь из автомобилей перед блокпостом на въезде в город. В Байконур стремятся беженцы из разных частей Казахстана, где вспыхнули беспорядки. Перед нашим приездом возобновил работу кинотеатр. Хотя в городе введён в ночное время комендантский час, но зато есть мобильная связь и доступ в интернет».
Момент показательный. Пока интернет-казахи («я сам из Казахстана, тут все против миротворцев») кричат об оккупации силами ОДКБ, обычные казахи рады укрыться от бедствий смутного времени на контролируемой Россией территории.
Да и в целом Казахстан в эти дни был одним большим Байконуром: страна катилась в кровавый кошмар, и одной только новости о скором прибытии миротворцев (большей частью российских) обнадёжила местных силовиков, отрезвила часть погромщиков и успокоила мирное население. И этого оказалось достаточно, чтобы переломить ситуацию.
Великая жажда Ирака
«Если бы вы увидели это место 10 лет назад, вам бы показалось, что вы находитесь в Эдеме, — сказал фермер. — Но теперь воды здесь просто нет. Мы больше ничего не можем сделать».
Дияла является, пожалуй, самым ярким примером надвигающейся на Ирак Великой Жажды. Считается, что эта страна, омываемая двумя могучими реками, Тигром и Евфратом, была местом, где люди впервые начали возделывать землю: именно здесь возникла когда-то Мессопотамия, земля изобилия.
Но еще один год разрушительной засухи и конкуренции с такими же иссушенными соседями означает, что воды не хватит для всех. Соседние Турция и Иран, расположенные выше по течению, построили плотины и тоннели для отвода воды из притоков Тигра и Евфрата. Из-за этого Ирак, который на 60% зависит от наполненности двух рек, испытывает острую нехватку пресной воды.
Нехватка воды усугубляется и другими изменениями в окружающей среде. В этом году температура в Ираке достигла 51 градуса, и в стране все чаще температура держится на уровне 47 градусов.
«80% местных жителей, если бы кто-то предложил им продать свою землю, сделали бы это, — сказал бывший фермер Ясин. — Все говорят: "Позвольте мне работать где-нибудь в городе. Сельского хозяйства больше нет"».
Репортаж Nabih Bulos для L.A.Times из страдающего без воды Ирака в эксклюзивном переводе «Репортёра».
«Кидают в класс, как кость». Почему школе в Перми трудно сохранять статус лучшей инклюзивной в России
По данным ОНФ за 2019 год, в России живет более 2 миллионов детей с разными ограничениями здоровья, из них 700 тысяч — с инвалидностью. Опросы показывают, что в обычные школы таких детей устроить непросто, а в имеющихся школах с инклюзивным образованием часто нет необходимой среды.
В очень важном репортаже «Таких дел» Евгений Демшин поднимает вопрос о «подушевом финансировании», зарплате учителей, зависящей от количества учеников в классе. Именно эта система сейчас убивает все самое хорошее, что смогли сделать в современном инклюзивном образовании.
Суть в том, что небольшие классы школе стали невыгодны, а в классе начальной школы, где тридцать человек, ребенку с особыми потребностями адаптироваться труднее.
«Понимаете, я не фея из сказки, — говорит директор школы Валентина Васильевна. — Ребенок болен. Он не виноват, но его начинают все ненавидеть, потому что он своим поведением мешает детям и учителю. А что он может сделать, если мама его, упирающегося, сюда за руку ведет?».
Возможна ли инклюзия, если дети учатся отдельно, как в ресурсном классе, или удаленно, как некоторые ученики школы? Ирина смотрит на меня и серьезно говорит: «Им бы учиться в классе, где пятнадцать человек, а не тридцать пять. Учителя кидают в этот класс, как кость. А ребенок с ОВЗ, может, привык ходить в коррекционный садик, где мало человек и совсем другая среда. Но меньше тридцати учеников в начальной школе нет нигде. Иначе учитель не получит денег — подушевое финансирование».
* – «Медиазона» выполняет в России функцию СМИ-иноагента