В конце XIX века вместо холодильников использовали погреба, которые набивали льдом каждую зиму. Медленно, но верно лёд таял в течение года, но холод в леднике сохранял. Главное - дотянуть до новой зимы, когда можно будет запастись свежим льдом. И чем сильнее разрастался город, тем больше ему нужно было льда.
Заготовщиков льда называли ледоколами, а то, чем они занимались, называли ледокольным промыслом.
Если зимы были лютые, ледоколы довольно потирали руки, а вот если как наша нынешняя зима, оставалось лишь ждать, надеяться и верить.
Но кроме роста численности городов к началу XX века словно тень отца Гамлета тревожным видением стала являться ещё одна проблема - загрязнение воды промышленными отходами и, чего уж греха таить, остатками человеческой жизнедеятельности.
В итоге, самый ранний лёд, осенний, на значительную толщину имел ярко выраженный желтоватый оттенок.
Городская санитарная служба категорически запрещала набивать таким льдом ледники и погреба.
И что изволите делать? Ледоколам (людям, не кораблям) приходилось на разрабатываемом участке этот лёд вырубать, и чтоб не возить на берег, спускать его под оставшийся лёд. Затем оставалось ждать, когда же на открытом пространстве нарастёт новый, более чистый лёд, который уже и шёл на продажу. И хотя новый лёд выходил значительно чище прежнего, наросшего естественным путём, старожилы с грустью отмечали, что он всё равно не достигает той хрустальной прозрачности, которую они сохранили в своей памяти.
Впрочем, все мы знаем, что в юности трава была зеленее, вода - мокрее, небо - голубее, а солнце - ярче
