Баба Яга – персонаж по-своему загадочный, таинственный: то людоедством занимается, то помогает проезжим добрым молодцам. Кто-то считает её древней богиней, кто-то – стражем на границе нашего мира и загробного, кто-то – отголоском матриархата, кто-то – ещё кем-то или чем-то.
На днях на нашем канале стартовал разбор данного персонажа.
И в самой первой статье, в самом первом комментарии мне задали вполне закономерный вопрос:
Комикс я постранично выложил, а сегодня пришла пора попытаться дать ответ на вопрос: откуда же взялась наша сказочная Бабушка с костяной ногой? Однозначного и исчерпывающего не будет, но одной занимательной теорией на сей счёт поделюсь.
Собственно, я уже вскользь её затронул в заметке «Богиня ли Баба Яга?», приведя цитату из книги Дмитрия Дудко «Матерь Лада. Божественное родословие славян. Языческий пантеон», повторюсь:
Для посвящения в полноправные члены племени подростки должны были пройти особые, порой тяжёлые, обряды-испытания. Исполнялись они в пещере или в глухом лесу близ одинокой хижины, и распоряжалась ими старая женщина-жрица. Самое страшное испытание состояло в инсценировке «пожирания» испытуемых чудовищем и их последующего «воскресения». Во всяком случае, они должны были «умереть», побывать в потустороннем мире и «воскреснуть».
Яга – это распорядительница инициации и чудовище-пожиратель в одном лице.
А вот другая цитата – из мифологического словаря Мелетинского:
Вместе с тем такие атрибуты Бабы-Яги, как лопата, которой она забрасывает в печь детей, согласуются с интерпретацией сказок о ней как о жрице в обряде инициации.
Да, в научных кругах существует версия, что образ Бабы Яги в славянском фольклоре – это образ стародавней жрицы.
Выше приведено мнение, согласно которому жрица сия руководила некогда обрядом инициации (то есть, посвящения – посвящаемый символически умирал в своём старом качестве и появлялся на свет в новом). Однако есть мнение, что распоряжалась «ставшая» Бабой Ягой жрица совсем другим обрядом – кремацией мёртвых. Эту идею отобразил в своём труде «Начало этнокультурной истории Руси IX–XI веков» медиевист Владимир Яковлевич Петрухин.
Особое внимание здесь уделяется печи и тому, что Баба Яга норовит засунуть в неё дитятю. Но позвольте, печь – это вовсе не домашний крематорий, а неотъемлемая часть жилища (и дело тут не только в холодах, но и в банальной готовке пищи).
Вот что пишет о печи фольклорист Андрей Львович Топорков в книге «Славянская мифология: энциклопедический словарь»:
Печь – у восточных славян наиболее мифологизированный и символически значимый предмет обихода.
Печь играет особую символическую роль во внутреннем пространстве дома, совмещая в себе черты центра и границы. Как вместилище пищи или домашнего огня она воплощает собой идею дома в аспекте его полноты и благополучия и в этом отношении соотнесена со столом. Поскольку же через печную трубу осуществляется связь с внешним миром, в том числе и с «тем светом», печь сопоставима с дверью и окнами. Печная труба – это специфический выход из дома, предназначенный в основном для сверхъестественных существ и для контактов с ними: через неё внутрь проникают огненный змей и чёрт, а наружу вылетают ведьма, душа умершего, болезнь, доля, призыв, обращённый к нечистой силе, и т. п.
В противовес красному углу, в котором хранятся иконы и человек как бы предстаёт перед лицом Бога, печь воплощает сакральность иного типа. В ней готовят пищу, на ней спят, а в некоторых регионах используют также и в качестве бани; с ней по преимуществу связана народная медицина. В связи с этим и символика печи отнесена главным образом не к сфере ритуально-праздничного или этикетного поведения человека, а к его интимной, «утробной» жизни в таких её проявлениях, как, с одной стороны, соитие, дефлорация, развитие плода, рождение, а с другой – агония, смерть и посмертное существование.
Характер символического осмысления печи во многом предопределён тем, что поддержание домашнего огня и приготовление пищи были специфически женскими занятиями. Незаметная, подчас даже намеренно скрытая от мужчин повседневная деятельность женщины протекает как бы в присутствии предков и под их покровительством.
Разные символические значения печи актуализировались в зависимости от обрядового контекста. Если в свадебном и родинном обрядах она символизировала рождающее женское лоно, то в похоронном – дорогу в загробный мир или даже само царство смерти. В восточнославянском обряде «перепекания ребёнка» печь символизирует одновременно и могилу, и рождающее женское лоно, причём засовывание ребёнка в печь призвано убить и болезнь, и самого больного ребёнка, чтобы возродить уже ребёнка здорового.
На Украине, в Белоруссии и в Польше было принято, вынув хлеб из печи, положить туда одно, два или три полена для того, чтобы по ним на «том свете» перейти через пекло, через огненную реку или канаву с кипящей смолой. Известны, однако, и другие мотивировки: вынув хлеб из печи, нужно бросить туда полено, чтобы хлеб не выводился, «чтобы не зевала печь», т. е. не было голода. На ночь в печь клали полено и ставили горшок с водой, чтобы у печи или у огня было что есть и пить.
Домашний огонь постоянно поддерживали в печи и сохраняли ночью в виде горячих углей. Их старались не передавать в другой дом, иначе вместе с огнём семью могли покинуть достаток и благополучие. Известен бродячий сюжет о разговоре двух огней: один из них жалуется другому, что его хозяйка плохо за ним следит, и сообщает, что собирается в виде наказания устроить пожар и сжечь её дом.
Когда кто-нибудь уходил из дома, печь закрывали заслонкой, чтобы ему повезло в пути и его не поминали лихом оставшиеся хозяева. В Полесье хозяйка, вынув из печи хлеб, закрывала её заслонкой, иначе, по поверью, когда она умрёт, у неё будет рот «раззявлен». При приближении грозы заслоняли трубу, чтобы чёрт или другая нечистая сила не могли туда спрятаться и гром не ударил в хату. Через трубу зовут пропавший в лесу скот в надежде, что он вернётся обратно.
Отметим в тексте два, на мой взгляд, важных в контексте нашей заметки момента.
Если в свадебном и родинном обрядах она символизировала рождающее женское лоно, то в похоронном – дорогу в загробный мир или даже само царство смерти. Как мы упомянули в нашей предыдущей статье «Баба Яга как дух смерти», дабы попасть в иной мир, герой нуждается в определённых ритуальных действиях, которые проводит Яга. Что это, как не обряд инициации, посвящения?
В восточнославянском обряде «перепекания ребёнка» печь символизирует одновременно и могилу, и рождающее женское лоно, причём засовывание ребёнка в печь призвано убить и болезнь, и самого больного ребёнка, чтобы возродить уже ребёнка здорового. Обряд перепекания ребёнка, осмысляемый как возрождение через смерть, – я уверен, это тоже отголоски обряда инициации.
В общем, я попробовал «сплясать от печи» – и мне тут же представились параллели с некой инициацией.
Словом, как по мне, теория происхождения фольклорного образа Бабы Яги от жрицы, заправлявшей обрядом инициации, довольно любопытная и вполне себе состоятельная, а вот попытка связать Бабу Ягу и кремацию мне видится несколько притянутой за уши.