Многих народов я сказки читал,
Многих историй свидетелем стал.
Видел зимою уснувших синиц —
Ветки в зелëных шариках птиц.
В Холод, средь тундры — холмов и полей,
Волк пробирался дорогой своей.
Брëл я усталый от моря домой,
Белые совы следили за мной.
Как истуканы с залатаных крыш,
Ждали поживу: меня или мышь.
Плавал, тонул, бесконечно был пьян.
В жару и в торосы ходил в океан.
На волоске помощь Бога просил
В волнах вокруг Марсалинской косы.
Было, что батюшку вызвал народ —
Сорок пять душ високосный взял год.
Ел нельму, и корюшку, и оленину.
Чуть не купил пароход под путину.
А хороша ли уха с осетра:
На десять литров одна голова!?
Раз до кита дотянулся веслом.
В сильный отлив чуть в Губу не снесло.
Где ещë небо чернее от звёзд,
И за полсотню бывает мороз,
Краски короной над головой
И бесконечный белый покой.
Где здоровее лохматые псы,
В длинных сосульках брада и усы?
Летом задумчиво плещет волна.
Даже до дна чище света она.
Ищет добычу крикастый халей.
Снятся мне сны этих Северных дней.
Я на Земле и в кармане дыра.
Холод-не холод, жара-не жара.
Просится память в ту юность мою.
Лишь тишину вечерами я пью.
Бойко сосульки стучат по весне,
Как телеграммы с Севера мне.