Уже на карантине я понял, что ловушки избежать было нельзя и все, кто там оказался были избраны жертвами в тот самый миг, когда решили вернуться. И если рассудок и жизнь дороги вам, заклинаю, не ходите на место новогодних корпоративов во время каникул.
Корпоративы во время эпидемии не приветствовались, но офисными традициями пренебрегать не следовало, решило наше начальство и вызвало всех «поработать из офиса» на денёк. На самом деле, в сравнении с докарантинными праздниками с ресторанами и рок–группами на сцене, этот был даже не детским утренником, а так, празднованием дня рождения бухгалтерши на чулочно–носочной фабрике. Начальство выкатило пару ящиков хорошего шампанского и эксклюзивный торт, судя по вкусу, состряпанному кондитерской «У Палыча». Он представлял собой гору на котором стояли античные колонны и должно быть символизировал Олимп, на который наша доблестная организация забралась в этом году.
С тортом тем, кстати, сюрприз приключился. С виду он был крупным, но на самом деле, съедобной была лишь верхушка горы и марципановые колонны, а вот нижняя часть Олимпа оказалась лишь покрытой глазурью какой–то пенопластовой плитой. Это обнаружил наш сисадмин–бодибилдер, когда сумел разрезать торт «до тарелки».
В общем, после торжественной речи шефа и общего фото–видео в медицинских масках на фоне торта, мы выпили по бокальчику, съели по кусочку и отправились по домам, переживать карантин. Но не все сразу. Забила тревогу Аня, которая должна была двери закрывать. Торт то недоеден и остаётся в офисе аж до понедельника. Кто–то позвонил начальству и то успокоило нас. Типа, уборщица завтра приберёт, что вы как дети малые. Вот что значит два лишних бокальчика шампанского.
Эту истину, про лишние бокальчики, мне пришлось осознать, когда уже дома я обнаружил, что оставил перед компьютером свои часы. Многие эту вещь считают бесполезной, время можно посмотреть хоть на тапке, а когда ты в офисе, то в нижнем углу экрана, но я придерживаюсь другого мнения. Во–первых, не люблю цифровое отображение, во–вторых, каждый раз лазить за говорящим тапком, которые становятся всё больше и больше и уже не лезут в карманы, неудобно. А самое главное – часы были дорогие. Не сказать, что сильно, но ценой в тот же тапок от какого–нибудь толкового корейского производителя.
Я вызвонил офис–менеджеру, как у нас именуется секретарша шефа Аня и сказал, что мне нужно попасть на работу как можно раньше. Она вздохнула и сказала, что я не один такой балбес и она собирает нас всех в воскресенье к полудню, чтобы ей не бегать. Я немного пожалел в душе, что тет–а–тета не получиться, женщина она была симпатичная, эдакая голубоглазая брюнетка с учительской причёской, «для строгости», а ведь на прошлый Новый год она жгла на танцполе и даже поцеловала меня в уголок губ, прежде чем я упал. Проклятый карантин...
В воскресенье у дверей офисного центра собрались страдальцы, которых оказалось не так уж и мало. Кроме меня, Ани и сисадмина, которого вызвали, были ещё один забывчивый товарищ, который оставил на работе подарок жене. Аня позвенела ключами у дверей и с удивлением пробормотала, что в здании забыли закрыть дверь.
Офисный центр располагался в старом здании, но его отреставрировали снаружи и внутри и понатыкали систем безопасности и видеокамер. Но на первом этаже всё равно сидел охранник, как швейцар, в синем дешёвом костюме с галстуком, как положено. В современном офисе в костюме ходят только охранники и гендиректор, когда ему надо встречаться с госслужащими.
Охранника на своём месте не было. Ничего удивительного, если выходной, то можно и прогуляться. Мы поднялись на свой этаж, Аня приложилась пальчиком к детектору, заставила, для порядку, нас всех сделать тоже самое и мы вошли. Я быстро нашёл часы, надел и тогда услышал вопль на высоких нотах. Но не Ани, а сисадмина, которого все давно подозревали в нетрадиционной ориентации. Впрочем, когда к нему добавилось сопрано Ани, я понял, что дело серьёзно и кинулся к кухонному отсеку. И сам чуть не заорал.
Вы когда–нибудь видели красную плесень? А жёлтую? Может быть в чашках Петри такое выращивают, но чтобы вся эта радость цвела на кухне, покрывая частично пол, стены, даже потолок и... человеческое тело, сидевшее за столом в расслабленной позе. А эпицентр этого торжества пенициллина, судя по всему, был как раз на столе, где махрился целый куст разноцветной плесени вместо оставленного пару дней назад торта.
В этот момент Аня полезла за телефоном, но я остановил её. На дворе карантин, тут плесень во все поля на трупе, ты что, дорогая, хочешь, чтобы нас на опыты сдали? Давайте успокоимся и подумаем. На этих словах даже истеричка–сасадмин перестал хныкать и достал из кармана маску.
— Хорошое смекаешь, высокоблагостное рожество...
Мы стали лихорадочно оглядываться в поисках источника звука. Голос был хриплый и с неопределённой интонацией, словно говорящий еле ворочает языком. Аня закричала во второй раз. Это потому что тело за столом повернуло к нам голову, покрытую как мехом разноцветной плесенью, так что невозможно было определить даже мужская она или женская.
Вот жешь блядь, розыгрыш, подумал я и схватив чайник с остатками воды со всей дури ударил по голове шутника. Точнее попытался, но промахнулся. Реакция у мохнатого оказалась хорошей и необычной. Он мгновенно передвинулся вместе со стулом, да ещё и закинул ногу на ногу. Мимолётом я обратил внимание, что это «она» по внушительным грудям, угадывавшимся под плесневым покровом.
— Но–но. парниша, шалишь.
Аня наконец падает в обморок, сисадмин вспоминает о своей гендерной принадлежности и хватает стул, выставив его ножками вперёд по направлению к говорящему телу.
— Успокойство, млекопиты. Мы не сделать плохо, мы уже уходим.
Аню я привёл в чувство без всяких сантиментов, водой из–под крана. Она поднялась и с ужасом уставившись на тело сказала, что это Катя, уборщица. Кстати, я её помнил, интересная женщина, кто–то говорил, что раньше работала в общепите.
Тут голос у заплесневелой немного прорезался и слова стали повнятнее. Катя попросила нас не волноваться, поскольку дело уже сделано и скоро всё закончится.
— Гриб уже созрел и скоро придёт птица, которая унесёт его дальше.
— Кажется, нам нужна пояснительная бригада. Мы люди простые, в метафорах не сечём, даже сисадмин, — отвечаю я.
— Это был юмор? Мы тут посмотрели на него у Кати. Это не наше.
После этих слов меня словно озарило, и я прямо спросил, с кем я веду беседу, с Катей или кем–то ещё.
— Догадливый млекопит... С нами, множеством без имени. Мы не опасны. Время пришло. Сегодня мы уйдём... прочь из её головы.
В этот момент на наших глазах на голове Кати вырос бутон и медленно раскрылся, лепестки осыпались и все увидели ярко–оранжевый плод, от которого словно исходило сияние. И внезапно он исчез... А тело Кати обмякло.
Прошло минут пять, прежде чем я смог что–то сказать.
— Я думаю, что нам нужно всё запереть как было и разойтись по домам. Нас же никто не видел. Охранника не было.
— Камеры, — сказал сисидмин, намекая, что мы есть на записях.
— Ты же сисадмин, вот и потри все что там есть.
— Надо идти в серверную охраны. Я один боюсь...
Пришлось составить ему компанию. Он приложил палец к датчику и сигнал показал, что мы можем войти. Пожалуй, даже сисадмин не удивился, обнаружив на полу труп охранника, у которого в спине торчал нож, которым мы резали торт.
Но горевать нам было некогда. Надо было срочно подтереть последние кадры и свалить отсюда. Надев перчатки, которые теперь были у каждого в офисе, сисадмин полез в комп, а я обнаружил на столе розовый айфон и включил его. Там на рабочем столе кроме стандартных была одна иконка видео. Я включил её
Запись сделала ещё нормальная Катя. Только почему–то она снимала тортик, а не себя.
— Приветствую, это моя последняя запись. Я хочу рассказать, что происходит.
У Кати в детстве была редкая болезнь, какой–то межпальцевый грибок. Он даже ходить не давал. Его вылечили с трудом. Это вызвало у неё интерес к биологии. Она даже выучилась и стала МНСом в секретной лаборатории. И однажды грибок проснулся. Ну конечно, кругом столько вкусного и возбуждающего. Катю и на этот раз вылечили, но запретили иметь дело со всякими пробирками и лабораториями. И ей пришлось пойти работать техничкой... И вот два дня назад она пришла и застала на кухне недоеденный торт. Врачи ей про торт ничего не говорили. Она съела кусок и пошла убираться...
— И тогда она пришла ко мне. Эта плесень. Она сейчас в моей голове и говорит со мной. Говорит ужасные вещи. В двух словах, они взломали мой центральный процессор – мозг и сейчас считывают информацию. Они заставили меня убить охранника, чтобы проникнуть сюда и стереть все записи. Они даже сказали, что им нужно от меня. Они хотят, чтобы меня заметили... Кто–то очень важный. И они попадут домой... Кажется я поняла, как это работает... грибы–паразиты научились контролировать насекомых в Южной Америке. Они заставляют их забираться на высокие деревья, а потом выращивают из них плодовое тело, которое похоже на ягоду. Чтобы птица склевала его и унесла подальше...
— Странно, кто–то уже почистил все файлы за три дня. Я смог спасти только одну запись, — сказал сисадмин.
Я подошёл к монитору. Судя по дате дело было позавчера... В центре кухни стояла женщина рядом с тортом. Долго стояла, кажется, её рвало на него, а потом повернулась и я увидел, что это Аня и у неё в руке нож. Она прячет его за спину. В комнату проходит уборщица Катя. Видео прерывается, а когда начинается снова, Катя уже сидит на стуле... привязанная, а Аня кормит её с ложечки тортом. И снова всё обрывается...
Я наклоняюсь к телу охранника, щупаю. Он как каменный и уже начинает нехорошо так пахнуть. Больше суток.
— Валим отсюда, как тебя там, всё время забываю.
— Неважно. Посмотри, что было полчаса назад...
На видео был тот момент, когда из головы заплесневелой Кати вырос золотой апельсин. Вот мы стоим в ужасе, а вот сквозь окно, вопреки всем законам физики просовывается длинное щупальце с десятками пальцев, рвёт апельсин и исчезает. Следит за ним только Аня, которая потом поворачивает лицо к камере и смотрит на нас. От этого мурашки бегут по спине.
Получается, что запись на катином розовом айфоне всего лишь попытка сбить со следа тех, кто будет расследовать происшествие. У меня в кармане звонит телефон. Это Аня.
— Мальчики, что вы там возитесь?
— Все в порядке, мы стираем все файлы.
И тут вступил этот истеричка–сисадмин.
— Ты никого не обманешь этой записью на айфоне. Я восстановил видео как ты её убиваешь! И отправил уже кому надо! Скоро за тобой приедут, сучка сумасшедшая...
— О чём это он? — на том конце голос стал ледяным.
Я сделал «фейспалм», погрозил кулаком сисадмину и промямлил, что тот режется в онлайн–игру. И вообще, она может нас не ждать, уходить, мы тут сами приберём.
— Ок.
Я кинулся к монитору. Аня задумчиво постояла, оглядывая кухню и пошла по направлению к выходу, как показывали камеры.
— Ты что, вправду отправил это кому–то?
— Да, у меня однокурсник в ФСО работает. Они там быстро после Уханя на всякую биологию реагируют... не бойся, ей сюда не войти. У неё нет доступа.
— Дурак, сегодня 2 января, воскресенье, полдень. Даже там все в запое. Пока очухаются, нас тут уже на холодец пустят, ты видел это щупальце?
— Она пропала... Вышла вот из этого коридора, а в фойе не появилась...
В тот же миг на дверь обрушилось что–то со страшной силой. А потом ещё и ещё. Камера внешнего коридора была выведена из строя.
Сисадмин все же оказался не такой дурак, как я думал. Он вдруг показал на потолок. Там находился пожарный датчик. То что надо. Я достал зажигалку и полез наверх...
Пожарные появились на редкость быстро. Разумеется, кроме меня с сисадмином они нашли и тело, после чего прибыли не только пожарные. Нас отправили на карантин, но не ковидный, а настоящий, в закрытую подмосковную больницу.
Следователи, которые меня допрашивали делали это в костюмах химзащиты и ничего не рассказывали. Лишь один написал на бумажке «Нулевой пациент», показал мне и сунул в карман. Как я и думал.
А вчера я услышал голос Ани. Она говорила со мной изнутри. И была честна поскольку скрывать ей особо было нечего. Точнее не ей. А грибам, которые всё–таки проникли в меня и нашли у меня в голове «файл» с памятью, как звучит Анин голос.
Они мне сказали, что этот мир – не их среда обитания. И вернуть их домой может только большая птица, которая всегда где–то рядом. Людям она неизвестна, да и она людей в упор не видит. Но вот грибы любит. Для неё надо вырастить плодовое тело. При этом я умру.
Но есть вариант. Я могу заменить себя кем–то другим. Накормить своей инфицированной отрыжкой, затем связать его, чтобы наверняка и дождаться, когда появится оранжевый апельсин, а птица протянет своё когтистое щупальце и утащит его в свой мир. И я свободен. На год.