Ночью заболел живот. Боль была странной, непривычной. Бывает, что съешь не то, тогда боль глубокая и объемная, в центре. Бывает, бежишь, и начинает колоть справа, у самой кожи и сильно. А тут глубоко, объемно, справа и сильно, приступами. Никогда такого не было. Еще не было ощущения, что это серьезно, но уже было ощущение, что что-то не так, необычно.
Мучался всю ночь, ходил по комнате, боялся будить родителей. Собака смотрела из под нависшей челки, удивлённо ходила рядом. Иногда трогал рукой её холодный нос, в этот момент становилось легче. Так и встретил утро.
Мы договорились ехать на дачу. Знаете, этот страшный год урожая яблок. Когда всеобщая мобилизация, и надо всем на лестницах и с ведрами собирать. Потом раскладывать их, красные и зеленые, на газетах в уже холодном доме. И это слово «надо» повисло надо мной, одело меня, и потащило скорченного на остановку автобуса, а потом — на станцию. Электричка приходила волнами, как большая змея, только двигалась сверху вниз. Так кружилась голова, что эта синусоида казалась естественной. Болел живот, там как будто разгорался пожар.
Через полтора часа, уже на даче, меня осмотрела опытная бабушка. На все дома был один телефон, там жил некий адмирал, и ему было положено. Решили не звонить, скорую ждать часа три, решили поехать обратно в Москву. К этому моменту мне уже было сложно ходить, да и «дышал через раз» по меткому выражению моего дачного друга.
Дорога до станции, путь в электричке, дальше — троллейбус до квартиры бабушки и скорая через 15 минут. Холодные руки врача на животе, его выразительный взгляд и носилки. Через 30 минут я был в операционной Русаковской больницы.
Я помню огромный зал, кого-то рядом резали, кого-то вывозили. Конвейер при ярком свете. Было очень стыдно быть голым, но недолго. Маска и «считай до десяти». Очнулся привязанным на кровати, очень хотелось пить. Невыносимо хотелось пить, немыслимо. Слабость, думал, громко зову, а вырывались какие-то чуть слышные писки. Через час или около того пришел пацан. Он принес с собой марлю, смоченную в воде и провел ею несколько раз по губам.
Где ты теперь, этот пацан? Ящик виски, ужин в любом ресторане, любая услуга с моей стороны! Я до сих пор помню ощущение влаги на сухих, как раскаленный асфальт в июле, губах.
Потом я учился ходить. Меня держала сестра, и я с удивлением вспоминал, как передвигать ногами, как удерживать тело вертикально. Почему-то в больницу не пускали взрослых, и мне писали записки. Это были чудо что за записки, жаль, не сохранил. Я писал в ответ, наверное, в этот момент родители задумались о репетиторе по русскому языку. Снимали швы, совсем не больно, только на концах раны пищал. Говорили, что не повезло, были какие-то импортные нитки, саморассасывающиеся. Кончились за несколько человек до меня. Ну ничего, уже хотелось домой, и эти нитки были моим последним испытанием.
Знаете, как хорошо выйти на крыльцо после трех недель в больнице?
После недели в реанимации, с пищащими страшными аппаратами? Когда осень и птицы и солнце и облака и тебя встречают?
Да, последнее важнее всего. Когда встречают. А что было-то? Да ничего особенного, аппендицит, перитонит. Немного не довезли, минут на 15 не успели. Но все успешно, слава советской медицине. Да и организм молодой, быстро поправился.
Мне было 10 лет, шёл 1988 год. Повезло.
Оставляйте комментарии и подписывайтесь на каналы в Дзене и facebook.