Учительница спросила: «Почему всегда в землю смотришь? Будто тебя ударили. Согнулась вся, свернулась в трубочку. Обижают, что ли»?
Как ответишь? Если страшно перед всем классом пройти, когда к доске вызывают. Трудно пережить: все смотрят. Хочется исчезнуть. Сделаться маленькой, незаметной.
И в сознании одно, что все смеются. Осуждают. Им всё не нравится: одежда, походка, голос.
Так бывает с собакой. Пнет злой человек, она отлетит, хвост подожмет, уши прижмет и спрячется.
Случайно подслушала, как мать отцу сказала, что дочка у них некрасивая. Трудно ей будет. Ножки короткие, в основании толстые. Ну, и от шеи до талии тоже так себе – серенькое и невзрачное. На голове три волосинки.
И осанка жуткая. И голос тусклый.
Ей тогда четырнадцать исполнилось. Разговор такой услышала. И раньше была пуглива и застенчива. А после – еще хуже.
До девятого класса доучилась. Ни подружки, ни друга. За школьные годы ни одного разговора по душам, потому что одноклассники игнорировали. Внимания не обращали.
Так дотянула до конца школы.
После закончила курсы. Начала осваивать ремесло. В коллективе, как и в школе, снова одна. Согнутая спина, плечи свернутые. Около стенки пройти, чтобы никто не видел. Сделать свою работу незаметно. И уйти незаметно.
Вечера одиноко проходили. Ветер за окном подует, завоет: «УУУ, никому ты не нужна. УУУ, терпи долю свою».
Она и терпела. Не грустила шибко-то. Так – иногда только. Надавит что-то на сердце – поплачет. Особенно в новый год. Сидит в своей комнате, ест конфетки. К матери идти не хочется. Да им с отцом хорошо. Зачем соваться?
После Рождества обнаружила, что пуховик носить нельзя. Все, отжил свое. Отправилась в магазин. Выбрала темно-зеленый. Примерила. Подумала, что неприметно. Так и надо.
Продавец подошла, нахмурилась и сказала: «Девушка, вы с ума сошли. В этом пуховике в деревне ночами в туалет выходить хорошо. Нет и нет. Помогу».
И выбрала не то куртку, не то что-то вроде пальто. Не пуховик. И яркое, заманчиво-яркое. Наденешь – выше становишься. Стройнее.
Молодая продавщица заставила надеть. Потом как ударит ладошкой по спине, как прикрикнет: «Выпрямитесь! Чего на полу ищите»?
Заставила прямо встать. И пройтись.
Вопреки себе – купила. И в нем пошла домой. Что-то с лицом случилось. Древняя старушка вдруг на улице сказала: «День рождения, что ли? Светишься, как яичко пасхальное. С днем рождения, милая, с днем рождения»!
Слово «милая» лаской пролетело по сердцу. Не стала говорить про день рождения.
Дальше пошла. Впереди парень. В руках два пакета. В одном что-то тяжелое. Вдруг поскользнулся, руками замахал, проехал с полметра и рухнул на спину. Пакет с чем-то тяжелым упал с грохотом. Разбилось что-то.
Подбежала, руку парню подала. Он, кряхтя, сел. Открыл пакет, посмотрел и сказал: «Вдребезги». И глаза перчаткой прикрыл.
- Понимаете, мать ни с новым годом, ни с Рождеством не поздравил. Зашел в магазин, купил что-то вроде сервиза. По количеству предметов – немного. И вот – разбил все».
И сидит на снегу. Не встает.
Улыбнулась ему, произнесла: «Не огорчайтесь. Все поправится. Посуда, знаете, к счастью бьется».
Встал на ноги. Тоже улыбнулся. И сказал, какая она милая. И хорошая. И добрая.
И все. Пошел своей дорогой.
А она расправила плечи, голову подняла. На ней нечто ярко-красивое. Не темно-зеленый пуховик для деревни. А на голове не старая шапка, которой обувь хорошо протирать, а новая шапочка. Тоже яркая. И немного кокетливая.
Вспомнила, как бабушка с днем рождения поздравляла. И рассмеялась.
В магазине купила пакет молока. Больше ничего не надо. Перед кассой молодой мужчина. У него товара – полная корзинка.
Вдруг сказал: «Девушка, проходите вперед. У вас только молоко». И улыбнулся ей. И она ему улыбнулась.
Утром на улице поняла удивительную вещь: что-то за несколько часов произошло. С ней. Хорошее произошло. Почему-то походка стало легкой. Даже летящей. В трамвае поймала несколько улыбок. Это люди улыбались ей. Хорошими добрыми улыбками.
А тетя Маруся – пожилая уборщица – сказала на работе: «Ну, ты прямо расцвела». И сплюнула три раза.