Гораздо позже до нее дошли рассказы, как долго и мучительно убивали шехзаде Мустафу, который пусть и располнел, но оказал палачам сильное сопротивление, кричал и просил его помиловать. Говорили, что он клялся во всем быть покорным великому султану… Оно и понятно: кому же захочется умирать, когда золотой трон практически в шаге от тебя? Только протяни руку и вот он! И что теперь?! Как любила повторять хасеки султан: шли веселились, пришли прослезились…
Вообще, госпожа очень любила использовать в речи различные крылатые выражения, которые знала множество. Довольно часто она употребляла их в разговоре с шехзаде Мустафой в надежде, что принц поймет заложенный в них смысл. Да где там! Он, не смотря на свое хорошее образование, многое чего не знал. Ему было далеко до знаний Хюррем-султан, которую он всегда считал ниже себя по происхождению и ограниченной особой. Поэтому довольно часто спорил. Впрочем, Мустафа позволял себе спорить и с самим падишахом!
Довольно часто доходило до того, что принц во время заседаний совета Дивана в колкой форме ставил на место послов и часто противоречил своему отцу, чем вызывал его гнев. Все знали: Сулейман не одобряет поведения сына, но почему-то сдерживается и терпит. Однако шехзаде это было совершенно безразлично, он не сомневался — лучше его, только солнце на небе, и делал так, как считал нужным.
Интересно, сколько раз Мустафа обещал падишаху во всем его слушать и сколько раз нарушал данное слово? Только на памяти Нурбану таких случаев несколько. А сколько она просто не знает? Только теперь вряд ли получится выйти сухим из воды. В этот раз султану представили письма шехзаде, которые он написал и отправил шаху Тахмаспу и поставил свою печать… А до этого сколько подобных преступлений было?! Пальцев на руках и ногах не хватит... Неудивительно, что терпение султана иссякло.
Вот только самые памятные из них: самовольное строительство флота, подлая переписка с венецианским сенатом, где просил поддержать его, как будущего султана, обещая взамен отдать завоеванные крепости, тайные переговоры с сербским правительством…
Ни для кого не являлось секретом, что с каждым днем отношения между Мустафой и султаном Сулейманом ухудшались, но мало кто знал, что вины Роксоланы в этом нет. Ей совсем не надо было стараться. Шехзаде сам все делал. Не было смысла докладывать падишаху об его проступках. У султана имелось достаточно много верных людей при дворе сына, всегда готовых предоставить нужную информацию.
К примеру, в день своего отъезда в Амасью шехзаде обещал янычарам, что скоро вернется, и тогда жизнь воинов изменится в лучшую сторону. Естественно, султану об этом доложили и у него даже глаза побелели от гнева. Или вот казалось бы такая мелочь. Никто из шехзаде до восхождения на трон не имели права носить бороду, а вот Мустафа носил. Хотя его борода была слабой и росла с проплешинами, что очень смешило Хюррем-султан…
Опытные придворные знали — султан давно уже смотрит на Мустафу как на злейшего врага, высокомерного, наглого и не уважающего повелителя слугу… Понимали это и вездесущие дипломаты. Самые дальновидные из них прекратили визиты во дворец принца. Те, кто надеялся на его победу, вели себя по-прежнему вызывающе, что тоже возмущало султана.
Последней каплей стал тяжелый недуг повелителя, во время которого Мустафа стал открыто заявлять о своем праве на престол. Говорили даже, что находясь у постели больного отца и пребывая в полной уверенности, что тот его не слышит, шехзаде пообещал Хюррем-султан в случае своего восхождения на престол казнить ее и всех верных ей людей. Естественно, этого падишах простить уже не мог.
Ну как тут не вспомнить мудрую славянку, которая любила цитировать Фирдоуси. Помнится, узнав о казни Мустафы, госпожа скорбно промолвила: ведь верно старая мудрость гласит: иль шах убивает, иль сам он убит...
Публикация по теме: Страх Нурбану-султан. Часть 31
Продолжение по ссылке