Привет, с вами Игорь Рабинер!
4 января великому футбольному тренеру России Олегу Романцеву исполнилось 68.
Позвонил ему, поздравил, немножко пообщались. Романцев, всегда небанальный, был словоохотлив, недоумевал по поводу слишком большого, на его взгляд, внимания спортивных СМИ к художественной гимнастике и фигурному катанию: «Это искусство, а не спорт». И, напротив, удивлялся, что меньше заслуженного пишут и говорят о таких людях, как Мария Ласицкене и Евгений Рылов. Они, по его убеждению, представляют настоящий спорт в его лучших проявлениях. Как и наши топовые хоккеисты.
Будьте здоровы, Олег Иванович! И как же жалко, что Вы закончили тренировать так рано...
Поговорили с Олегом Ивановичем ещё и на 30-летии «Асмарала». Не о сегодняшнем «Спартаке», а о том, как начиналась его тренерская карьера на стадионе «Красная Пресня» — там, где мы записывали это видео. Только поле — тогда натуральное — было развёрнуто в другую сторону. Романцев рассказал, как ему приходилось залезать на мачты стадиона, хоть он и не любил высоты; как Николай Петрович Старостин назначил его сначала в «Пресню», потом в Орджоникидзе и, наконец, в главный «Спартак», как важно тренеру подниматься по ступенькам в карьере постепенно... Слушаем классика!
«Требовать заиграть от новой команды за месяц — все равно что потребовать рожать от женщины на 4-5 месяце». Мысли Романцева начала 90-х
По случаю дня рождения Олега Романцева откопал наши старинные беседы еще из первой половины 90-х. Приведу ряд отрывков. По-моему, это интересно и вполне актуально, хоть футбол с тех пор и изменился.
«У меня новичок сразу участвует в двусторонней игре. Мои основные требования — это мягкое обращение с мячом и быстрота мышления. И это совершенно не зависит от комплекции. Вон Ледяхов: росту в нем без малого два метра, а гибкость такая, что едва ли не на шпагат садится. Подошел бы он Лобановскому? Сомневаюсь — показался бы «вареным». А мне по всем параметрам подходит — и в обстановке ориентируется быстро, и мягко с мячом обращается, и наверху побороться может, и не столкнешь его.
Но никогда не возьму на себя смелость утверждать, что во всем и всегда прав, а другой тренер — нет. С глубоким уважением отношусь и к Бескову, и к Лобановскому, и к Малофееву, и к Бышовцу, и к Садырину. Просто у каждого из них свои взгляды, а у меня — свои. С первого же дня тренерства в «Спартаке» я говорил, что два стиля, два направления — комбинационное бесковское и атлетическо-скоростное киевское — друг без друга прожить не смогут. Еще будучи игроком, ощущал, что нам не хватает мощи, и нас те же западные немцы запросто смять могут. Что они и делали не раз. Став тренером, постарался эти два полюса сблизить».
«Гибкость тренировочной работы для меня святое. Хотя, когда еще работал в «Красной Пресне» и в Орджоникидзе, приходилось сдавать в Управление футбола планы тренировок, с цифрами, едва ли не на год вперед. В душе я всегда был противником этой ерунды, но исправно, как и все остальные, привозил «липу».
На самом деле не боюсь корректировать свои планы даже в течение 3-4 дней. Для этого достаточно почувствовать, что какой-то компонент у ребят не в порядке. Кстати, если говорят, что у Романцева кроссы бегают — не верьте. Бегают, но не убийственном режиме, а чтобы организм у игрока «продышался». Ну и челночный бег бывает — короткими отрезками по 30-40 метров.
Совершенно не согласен с поговоркой, что 11 игроков в команде — плохо, а 22 — еще хуже. Любой игрок, чувствуя, что на его место есть равный конкурент, будет изо всех сил стараться это место ему не отдать. И никто, если обстановка в команде здоровая, не в обиде».
«Вижу парня — и по одному движению угадываю, что «наш». Как-то раз случайно, гуляя неподалеку от дома, забрел на стадион «Локомотив». Играла наша юношеская сборная со слабеньким соперником. Во втором тайме вышел нападающий с не очень футбольными движениями, даже не очень футбольной «физикой».
И вдруг вижу: находясь в штрафной площади спиной к воротам, парень получает сильный пас. Он не попытался ни обработать, ни отдать, а решил резко развернуться и с ходу ударить. Мяч у него, правда, выбили, но меня поразила нацеленность парня на ворота.
Оказалось, Дима Радченко из Ленинграда. Послал в Питер людей, они с ним поговорили и обнаружили заинтересованность. Вот так, казалось бы, случайно, получили мы будущую звезду, считаю, европейского класса».
«Зимой 92-го пришлось собирать новую команду. К уехавшим за рубеж предыдущим летом Позднякову, Базулеву, Кулькову, Шалимову и Шмарову после сезона добавились Мостовой, Мох, Перепаденко и Черенков. Помню, как летом 91-го мне стало безумно жалко — себя, команду, страну, разом потерявшую редкую плеяду талантов. Но понимал, что не имею никакого морального права их здесь удерживать.
Осознавал ли, на какой риск шел, приобретая целую группу игроков, игравших ведущие роли в своих клубах, но привыкших к другому футболу? Еще бы. Посещали и страхи, и сомнения. Но я внутренне подготовился к критике, и весной 92-го меня не беспокоили сыпавшиеся со всех сторон обвинения в бесперспективности выбранного пути. В апреле-мае «долбали»: игру, игру давай! Но требовать игры от команды, собравшейся месяц-два назад, все равно что потребовать рожать от женщины на 4-5 месяце беременности».
«Знаете, когда я самую большую в сезоне-92 гордость за ребят ощутил? Не в тот момент, когда чемпионами стали. А когда в последних двух играх, не нужных вроде бы, десять мячей на двоих серебряному и бронзовому призерам забили. Перед матчем с «Динамо», когда для соперника вопрос о серебре решался, я собрал команду и спросил: «Ребята, график у вас выдался тяжелый, «на носу» «Ливерпуль», можно травму на льду получить. Может, стоит нескольким ведущим игрокам отдохнуть?» Вы бы видели, как они руками замахали! «Это же «Динамо», — говорят. — Как же против них можно не сыграть?!»
Вышли и разорвали их — 5:2. Уважаю этих ребят больше, чем себя в бытность игроком, — мы же в последнем туре первенства 82 года, ничего для нас не решавшем, так и не смогли собраться на домашний матч с минским «Динамо», когда речь для соперника о золоте шла. И проиграли — 3:4. Проиграли в идеальных для нас условиях манежа, а сегодняшний состав на льду, да еще перед «Ливерпулем», с «Динамо» без вопросов разобрался — а потом и англичан обыграл. И это когда столько разговоров о договорных играх, подкупах».
«Как президент клуба недоволен суммой, которую «Спартак» выручил от продажи за рубеж Бесчастных, Ледяхова и Карпина. Такие игроки должны продаваться дороже. Но еще когда приглашал этих игроков в команду, сразу сказал им — во всех сложных ситуациях в первую очередь будут учитываться их интересы. Это моя принципиальная позиция. Если их устроили суммы личных контрактов, то почему им не ехать? Нет, нельзя сказать, что клуб продал их по дешевке, но можно было выручить и больше. Люди, однако, для меня важнее, чем деньги.
Если бы у меня — и как игрока и как тренера — была возможность выбирать страну для работы, выбрал бы Испанию. Меня, правда, уже звали в «Депортиво», да и сейчас приглашения есть. Но пока их не рассматриваю — слишком велика ответственность перед «Спартаком», в который вложил всю жизнь.
Не обижаюсь на уезжающих из «Спартака». Скорее это чувство тоски — подобное тому, которое возникает, когда дети из дома надолго уезжают. На память о каждом из них мне остаются футболки — я собираю игровые футболки ребят, отправляющихся из «Спартака» на Запад».
«Кто-то из футбольных классиков говорил, что человек может быть тренером одной команды максимум 3-4 года, а потом притупляются чувства. Я в «Спартаке» уже шестой и тем не менее не буду даже пытаться оспорить это суждение. Потому что столько времени ни с одной командой не работал.
Каждый год «Спартак» — почти новая команда. Разве что последняя задержалась на два с половиной года. Они все мне одинаково дороги — и «Красная Пресня», которой я начинал в 29 лет, и орджоникидзевский «Спартак», который я тренировал всего один 1988-й, и все вариации «Спартака» московского.
Работа в «Спартаке» — наркотик. Раз попробовал, и уже не отпустит. Пять с лишним лет работаю на таком уровне, что даже локальной неудачи мне не прощают. На меня беспрерывно давит эта безумная ответственность. Умом понимаю, что за последние годы сильно изменился, стал нервным и задерганным, что надо остановиться.
Но ничего с собой сделать не могу. Может, когда-нибудь просто отдохну годик от футбола. Возьму жену с детьми — и на курорт. А то он настолько все мое время занимает, что даже дачу достроить не могу — четыре года уже строю и столько же, наверное, еще буду. 11 лет тренерства без пауз и отпусков. В 29 лет дали «Красную Пресню» и сказали: вот твои мужики, вот твой стадион и делай, что хочешь. Это как лучший способ научить плавать — бросить в воду, а ты давай выплывай.
Не боюсь ли, что это скажется на здоровье? Иными словами, что крыша поедет? Стараюсь не думать об этом. Но остановиться не в состоянии — ничего не умею делать вполсилы. Плохо? Да, бывает, заблуждаюсь, а думаю, что делаю хорошо. Но вполсилы жить не могу».