Распространённое мнение, что творческие люди в душе непременно словно дети. Но даже они, наступает время, приходят к мысли, что надо жениться, остепениться, выкинуть дурь из головы, стать благоразумным. Сколько можно оставаться скитальцем, одиноким, без семьи? Нет сомнений в том, что пёстрая любовная мозаика и самому Александру Сергеевичу не была в великую радость. Ну, ловелас, ну, бабник, вон какой длины «донжуанский список», так ведь и тот далеко не полный, — с него что, в душе покоя и услады прибыло? А ведь давно не мальчик. Уже и юность вроде бы миновала.
Где, какие куранты, брегет или ходики отзвонили, но «полдень мой настал», — сказал сам себе Пушкин и решил, что пора ему, наконец, «заключить в объятия свои» женщину, отношения с которой будут освящены законным браком. Конечно, эпоха была чувственная и одновременно, если судить-рядить жёстко, позволительно даже признать, что почти без морального чувства. Вернее, мораль, конечно, присутствовала. Однако с точки зрения общепринятых ныне (хотя и редко соблюдаемых) понятий о ней нападать на Пушкина мы ведь не станем. Но и ограничивать себя разговором о рисунке времени и нравах, ему характерных, тоже не будем.
Первые мысли о женитьбе, и весьма решительные, появляются у него осенью 1826 года в Москве. В результате у Пушкина начинается длительный — четырёхгодичный — период уже не просто любовных, а брачных страданий. Почему страданий? Потому что, с одной стороны, вряд ли можно череду из шести предложений руки и сердца в течение четырёх лет объяснить какой-то страстной любовью. Но, с другой стороны, только дети верят в то, что браки заключаются исключительно из романтических соображений. Жизнь есть жизнь. Все шесть предпринятых попыток сватовства окончились, говоря на нынешнем молодёжном сленге, «обломом», т.е. ничем. И только седьмая, повторная, попытка, когда он вновь сватался к Наталье Гончаровой, побоюсь сказать, что оказалась удачной, завершилась бракосочетанием.
Первой, к кому он сватался, была Софья Фёдоровна Пушкина (дочь бывшего воронежского губернатора Фёдора Алексеевича Пушкина и Марии Ивановны (урожд. Оболенская). Милая 20-летняя девушка. Увидел её в Москве. Вышло всё как-то скоропалительно. В доме Вяземских случилось у Пушкина шапошное знакомство с пущинским приятелем Василием Петровичем Зубковым. Тот был женат на сестре Софьи Пушкиной — Анне Фёдоровне. В его доме поэт, скорее всего, Софью Фёдоровну и увидел. Только и знал, что она то ли его дальняя родственница, то ли однофамилица, которую после смерти матери (отец умер пятью годами ранее) взяла к себе на воспитание Екатерина Владимировна Апраксина, жена известного в Москве своим широким образом жизни С.С. Апраксина и родная сестра князя Д.В. Голицына, Московского военного генерал-губернатора.
Увидел и с первого взгляда в неё влюбился. Впрочем, можно сказать и по-другому — мгновенно загорелся. Наносится несколько визитов в дом на Малой Никитской, 12, где Зубков снимал квартиру. Далее следует обращение к новому приятелю с просьбой стать посредником в переговорах и сватовстве его с Софьей. От знакомства до сватовства две недели. Но предложение недавнего отшельника, ставшего всеобщим кумиром, по которому сходит с ума вся Москва, не принято — Пушкин получает отказ.
Сопоставим: 8 сентября по приезде в Москву из Михайловского — аудиенция у царя, уже в том же сентябре — знакомство с Софьей, спустя две недели — отказ, 1 ноября раздражённый Пушкин пишет прощальную записку Зубкову:
«...злой рок мой преследует меня во всём том, чего мне хочется. Прощай же, дорогой друг, — еду похоронить себя в деревне до первого января, — уезжаю со смертью в сердце».
Считается, что Пушкин был суеверен. А главное, он сам искренне полагал, что не бывает дыма без огня, и коли народные поверья из века в век передают некие житейские приметы, пусть даже называемые людьми суевериями, прислушиваться к ним нужно. Всякий раз, как в романе «Евгений Онегин» читаю известные строки:
Татьяна верила преданьям
Простонародной старины,
И снам, и карточным гаданьям,
И предсказаниям луны.
Её тревожили приметы;
Таинственно ей все предметы
Провозглашали что-нибудь,
Предчувствия теснили грудь… —
я вспоминаю не свидетельства пушкинских современников М.П. Погодина, Сергея Соболевского, Василия Щербакова, брата Веневитинова, племянника Л.Н. Павлищева, друга Владимира Даля, жены Павла Нащокина Веры, что на протяжении всей жизни поэта они встречали следы его суеверности, а этот текст записки, в которой присутствуют слова «злой рок», «еду похоронить себя», «уезжаю со смертью в сердце». Словно он, искушая судьбу, сам на себя накликáет смерть.
Первое сватовство — и такая реакция. Понятно, поэт ради красного словца способен и не такое сказать. Но тут уже вроде как за пределами адекватного отношения к слову. Пушкин же цену ему знает. Что прекрасно видно из того, какое отражение сватовство к Софье Пушкиной находит в трёх других текстах, написанных тогда же Александром Сергеевичем, — двух поэтических и одном эпистолярном.
Две недели увлечения Софьей подарили нам два пушкинских стихотворения. Одно — «Ответ Ф. Т.», больше известное по первой строчке «Нет, не черкешенка она…» Написано безальтернативно о С.Ф. Пушкиной. На сей счёт нет никаких иных мнений. К кому обращено стихотворение, документально не установлено. Но все сходятся на том, что, возможно, к Фёдору Толстому, с которым Пушкина помирили друзья после возвращения поэта в Москву. Стихотворение стало как бы «продолжением» некоего разговора Пушкина с Толстым о Софье Фёдоровне. Датируется стихотворение серединой сентября — октябрём или двадцатыми числами декабря 1826 года. Принципиальной разницы, когда именно оно написано, здесь нет.
Ей же посвящено второе стихотворение — «Зачем безвременную скуку...» А вот тут нашему взору открывается премилая загогулина, иной раз встречаемая у поэтов (Пушкин не был ни первооткрывателем, ни исключением из «правила»). Впервые стихотворение увидело свет в "Московском вестнике" в 1827 году. Позже, в сборнике 1829 года, напечатано с датой «1821». Однако, известно, что в черновом рукописном виде стихотворение появилось в 1820 году (1 ноября 1826 года в Москве Пушкин вновь обратился к нему и «обработал» — написал чистовик). Объяснение разноголосице в датах есть, и самое банальное. Первоначально стихотворение было «посвящено» кому-то из Раевских — Елене или Екатерине, впрочем, лирическое стихотворение могло вести свою родословную от обеих сразу. «Посвящено», но ведь не опубликовано, а потому оставалось в виде черновика как бы ничьим. В 1826 году, когда сватался к Софье Пушкиной, поэт вспомнил о «бесхозной» безделушке и переадресовал её своей однофамилице.
Уважаемые читатели, если статья понравилась, голосуйте и подписывайтесь на мой канал. Буду признателен за комментарии.
И читайте мои предыдущие эссе о жизни Пушкина (1 — 28) повествования «Как наше сердце своенравно!» Нажав на выделенные ниже названия статей, можно прочитать:
Эссе 28. Она единственная из всех не противоречит критерию «утаённой любви»