Накануне Рождества самое время поделиться воспоминанием трехлетней давности, когда мой нетерпеливый характер занес меня из Москвы в уютный загород. Всего три года прошло, оказывается.
...Смена начальства это всегда тревожно. Новая метла иной раз метет так, что головы ампутирует, невзирая на и вопреки здравому смыслу, не говоря уж про религиозные философии с психологиями. Меня никто не гнал с клироса, всё как-то некогда, со мной были честны и откровенны, но смотреть на казни не в духе моей диссидентской генетики. Я ушла сама и добровольно, не простив сокращение хора. Гордо подняв голову, я тихо сказала, что готова одна или в деревне с бабками петь, но не на этом месте... Заказывали рождественский подарок? Получите, распишитесь.
Размазав слезы, пот и сопли, я поехала лечиться в деревню. Я заслужила каникулы и Новый год с Рождеством в тепле печурки, в сугробах и приготовлении взаимных подарков с детьми. Печка топилась, сугробы росли, дети лучились, я же продолжала захлебываться в молчаливых рыданиях. Всего мне было страшно, даже выйти на замены. Но тут - объявление. Требуется регент и певчие для создания хора, зарплата достойная, жилье почти предоставляется, дорога оплачивается. И надо же - в автомобильной доступности от моей печки, к которой мне так мечталось припадать почаще. Звоню. На другом конце провода меня пугают, что прежний хор сугубо консерваторский, уточняют про вокал и сомневаются в соответствии моей кандидатуры. Поскольку сомнение как признак интеллигентской рефлексии мне досталось вместе с диссидентством, после разговора взываю в душе о своей судьбе горемычной, пестую свое недостоинство и... копаю сугробы дальше, ибо трудотерапия все-таки отличный метод лечения психических расстройств.
Первого января был розовый рассвет. В розовом снегу я копала очередную дорожку до очередного объекта, наконец ощутив, что Новый год без буйства соседей, пьяной драки под окном и грохота петард - достаточный повод для счастья. В 10 утра звонок. "Елизавета, а вы сейчас в Москве? Или на даче? Если на даче - приезжайте, покажите, что вы умеете, завтра у нас служба во втором храме". Вот оно, началось. Кто-то просил "петь одной"? Вперед... Тут надо уточнить одну (или две) существенные детали: у меня легкая форма демофобии (боязнь толпы), что в свое время не позволило мне продолжить углубление в скрипичное исполнительство. Выйти на сцену в дурацком "белыйверх-темныйниз", видеть лица и играть. Ох. Мокрые ладони, теплая слабость под коленями, тошнота, головная боль. Я ненавидела скрипку люто. С музыкой меня примиряло только сольфеджио и... симфонический оркестр. И ничего, что я сидела сразу за первой скрипкой, я же растворялась среди других, я не была одинокой фигурой на сцене. Когда меня спрашивают о самых счастливых моментах в жизни, я всегда отвечаю: роды и оркестр. Чудо рождения ребенка тобой и чудо рождения музыки толпой разных, но объединенных ею людей. Это космос, простите за банальность. Как регент я человек камерный в плане репертуарных предпочтений, квартетик это мой формат по всем статьям, и лучше на балкончике, за ширмочкой. В общем, выйти в незнакомое место петь соло (с учетом русла телефонного разговора, моих тараканов и планомерного многолетнего убеждения некоторых знакомых, что мне бы лучше помолчать) было испытанием не из легких. Спрятаться не за кого. Балкона нет. Во чистом поле голышом.
…В назначенное время я двинулась в путь. Координаты были указаны не точно (впрочем, это вряд ли помогло бы), электронных карт у меня не было. Деревню я нашла быстро, повернула по главной дороге направо, а дальше направление было «там увидишь». Проблема была в том, что в сумраке утренней пурги не было видно ничего. Совсем. Дорога угадывалась. Я повернула туда, где сквозь пелену снегопада просвечивал свет фар стоящей машины, спросила, где храм, получила любимый ответ «тама» и взмах руки по направлению. Поехала с двумя мыслями: то ли я свалюсь в кювет и опоздаю, то ли не свалюсь, но все равно опоздаю. Вспомнился Пушкин и «Метель», потянуло помянуть упокоившихся родственников, ездивших на санях, и вдруг БОММММ! Еще! Колокольный звон, такой ватный, но всё же зовущий и обнадеживающий. Я поехала в сторону звука. И вот на горке из снежных клубов соткался Храм-маячок. Как-то сразу развиднелось и успокоилось…
По-моему, в тот день я пела страшно. В гробовой тишине, что меня повергало в предобморок всю службу. Пару раз я с удовлетворением вспомнила, что в завещании написала отпевать меня мужским составом и поразмышляла, кому доверить подбор певчих. Ничто так меня не изумило, как неожиданная оценка "отлично" настоятеля. Нет-нет, я не буду про "ангельскую помощь" и прочие ложноскромные вариации. Я пела отвратительно. Просто... публика была достаточно неприхотливая. А может, прихожане умеют молиться, даже если им на голову вертолет садится, что уж про подвывание залетного регента...
Оказалось, что в селе есть люди, умеющие ходить от дома до храма на ощупь в любую погоду и время суток: память мышц ног надежнее. А еще запомнился холод, который живет не снаружи тебя, а где-то внутри, поэтому согреться можно только вливанием холодного, но очень уместного алкоголя, чай не помогает (да, виски с пельменями! давилась, но надо!). Ночевка на тёплой конюшне, многая и благая лета её людям и лошадям этих людей. Как ни выгляну в окошко - мимо едет трактор, пыхтит и чиститчиститчистит... Мышь Сидящая На Пороге, зевает и спрашивает: "Мы поспали в тепле, кормить будешь?" И дорога. Зимняя дорога, друзья, всё и всех ставит на свои места. Это У ВАС в Москве пробки, блондинки на джипах, не умеющие сдавать назад, мор на дворников и матершинная злость. А У НАС в деревне всем миром вытаскивают грузовик из кювета, джипы как ледоколы безмолвно таранят снег, а за ними гурьбой вприпрыжку нексия, логан и лада "кутузов" (с одной фарой), и народ ругается, но хохочет. И топает стёжками на службу. Эгегей и слава Богу за жизнь.