Г Л А В А 4
В течении последующих нескольких недель Кате пришлось испробовать на практике, что означает расхожее выражение «стать взрослой». Для своих двадцати с небольшим она уже кое-что испытала: сперва гибель родных, затем – неравную борьбу с полунищим существованием и преждевременную тяжесть ответственности. И все же, при этом Катя продолжала оставаться наивным и предельно растерявшимся перед суровым лицом жизни ребенком, которого нате вам, лишили сразу всех его детских привелегий и вышвырнули на произвол судьбы в этот огромный и неласковый мир! Ее выходки представляли собой ни что иное, как подсознательный протест, с помощью которого она стремилась утвердить свое «законное» право на отнятую у нее роль ребенка.
И вот , выяснилось, что взросление –это такой процесс, что существуй на свете возможность избежать его, Катя не стала бы раздумывать. Сопровождался он и угрызениями совести, и отвратительным, настойчивым самоанализом, вновь и вновь подвергавшим пересмотру весь ее собственный характер в целом.
Публичное унижение, устроенное Кате незнакомой женщиной при посредничестве радио Би-Эй непросто было пережить. Все, без исключения, коллеги сердились на нее, ведь эта история и их самих выставляла легковерными дурочками. Впридачу, в свидетельницах Катиного позора оказалась и начальница!
«Но ведь это и не удивительно, правда?!», - мучилась Катя, - «Принимая во внимание мои склонности, нечто похожее рано или поздно должно было произойти!»
Душевные терзания, - к счастью, кратковременные-, закончились принятием мужественного решения: завязывать с враньем и не давать больше фантазии прорываться сквозь препоны нравственных понятий. Мир ведь все равно не перекроишь по собственной мерке!
«Так что запомни правило первое: люди смотрят только на внешние проявления , им дела нет ни до твоей тоски , ни до трудностей выражения душевных порывов. А чтобы скраситьсвое серое бытие, остается лишь предаваться мечтам. Это , в любом случае, безопасно….»
(Здесь и далее курсивом – выдержки из дневника Кати Ольшевской).
И потом, деваться-то было некуда: нужно было продолжать ходить на работу. Катя теперь обращалась к коллегам только по долгу службы, с вызовом глядя им прямо в лицо. Один Бог знает, чего это ей, при ее застенчивости, стоило! Но она справилась. Что означало: и впрямь повзрослела. Во всяком случае, продвижение в этом направлении явно наметилось….
Но, как написано в Библии, проходит ВСЕ. Осела в прошлом пыль и от этой черной полосы. Уволились Раиска и Виктория, а новым работницам не было никакого дела ни до Катиной подмоченной репутации, ни до стараний Любки навесить на нее унизительный ярлык.. .
Свежая струя сделала свою работу , и мало-помалу обстановка в коллективе утряслась. Как и прежде, в отделении часами шуршала бумага, и пахло сургучом, а коллеги ,заполняя тишину, переговаривались друг с другом.
Еще месяц – и поздравление по радио «Би-Эй» перешло в разряд второстепенных сенсации в почтовом микрокосме, поблекло, а затем окончательно поросло быльем, уступив место более свежим новостям. Нельзя забывать о том, что через руки девушек проходила всевозможная периодика, что позволяло им держаться в курсе самых сногсшибательных международных сплетен , о каких только могла поведать читателю вездесущая печать!
Что же касается Кати, то , благодаря семенам взросления, она начала подмечать в окружавшем ее круговороте жизни многое из того, на что ее взгляд не обращался раньше.
Например, начальница Татьяна Васильевна и девушки коллеги (непознанные, а оттого грозные полуфантомы), которые прежде ее не интересовали , теперь заново обретали живую плоть и кровь.
Ею владело ощущение, что в отделении что-то происходит, и эти импульсы можно было сравнить с началом шторма, когда неопытные пиллигриммы еще видят перед собой сияющее солнце и прозрачную голубизну горизонта в том месте, где он соприкасается с гладью океана, и в блаженном неведении вода кажется им такой мирной…Но что-то уже назрело. … , и через несколько минут по морю бежит мелкая рябь, по небу проносится рокот, и солнце бесследно скрывается за сизым занавесом туч. Как разглядеть между этими состояниями человеческой душевной погоды более или менее четкую грань?!
Катя Ольшевская определила, от кого исходят странные колебания барометра. Источником их была начальница «ТайфунТатьяна», - она же Татьяна Николаевна Воронцова, привлекательная черноволосая женщина 29-ти лет, обязанная своим прозвищем холерическому темпераменту , а также, манере двигаться весьма стремительно. У нее была привычка вихрем врываться в комнату в самые неожиданные моменты и оглядывать комнату в поисках отлынивающих от работы. В том случае, если ей удавалось «зафиксировать» провинившуюся, не успевшую вовремя спрятать фен для волос или тюбик губной помады, в глубине ее темных красивых глаз вспыхивало победное торжество. Результат же этого был один: в день выдачи расчетных листов незадачливая подчиненная в шоке обнаруживала, что ей урезали и без того копеечную премию. Жаловаться на Воронцову было бесполезно: какие бы санкции она не применяла, действовала она строго в рамках трудового законодательства. Поэтому наиболее остроумные из обиженных девчонок отыгрывались тем, что давали ей за спиной другие язвительные прозвища на манер индейских имен . Тайфун Татьяну в отделении называли также Зоркий Глаз , Острый Нюх , а самые злопамятные - Доброе Сердце.
Когда Воронцова еще только устроилась на место заместителя начальника почтового отделения, вокруг нее , как мухи вокруг вожделенной кучи, начали виться подхалимы. Со временем всех их вытеснила одна Любка. В отделении уже вошло в привычку зрелище утреннего ритуала , когда Люба, придя в отделение доставки раньше всех и задвинув в сторону рабочую рутину, ставила кипятить электрочайник, а потом , стуча каблучками по бетону, несла начальнице кофе. Занималась она этим исключительно по собственному почину. Бывало, что Воронцова не успевала еще дойти до двери своей будки, как Любка, излучая счастье при виде любимого начальства, уже поджидала ее там с подносом в руках.
Еще про Любку говорили, что она стучит. В ее присутствии можно было разговаривать только о вещах самых незначительных и общих, вроде обсуждения шмоток и фактов из закулисной жизни кинозвезд. А прежде чем упомянуть о личном, - о том, что угнетает или радует лично тебя , каждая девушка должна была понимать, что эти «сведения» будут потом переданы Воронцовой.
Любка , 22-летняя разведенка с маленьким ребенком и без каких-либо особых способностей, в последнее время обихаживала начальницу с удвоенным рвением потому, что нацелилась в секретарши соседнего ЖЭСа, а Воронцова состояла с его начальником в отдаленном родстве. Женщину, занимавшая это место, уходила на пенсию, и Люба самоуверенно полагала, что Тайфун Татьяна порекомендует ее своему родственнику в качестве замены.
Неизвестно, собиралась ли Тайфун Татьяна удовлетворить Любкино желание, но за ее «службу» к ней благоволила и смотрела на ее провинности сквозь пальцы. Люба могла хоть по полдня слоняться по отделению без дела; считалось, что вместо обычной работы она выполняет какие-то таинственные поручения начальства. И отпускали ее всегда, когда бы она об этом не попросила. А если девушки принимались ворчать из-за такоего особого отношения к одной из них, Тайфун Татьяна с презрительной укоризной (подразумевавшей, что подчиненные - это грязь, которая лишь по природной злобе и дремучести осмеливается на бестактность!)отрезала: «У нее маленький ребенок!» Однако, Катины двое детей ее при этом не волновали!
«Иногда от несправедливости хочется убежать куда-нибудь…. Сесть на скорый поезд - , авось привезет в более чисто и спокойное место …, вот только существует ли оно?! Вопрос!»
Как-то нечаянно - это было месяц спустя после инцидента с радио «Би-Эй» , Катя обратила внимание на то, что Люба престала наведываться по утрам к начальнице с дежурным кофе в специально приобретенной для этой цели фарфоровой кружке с надписью «Руководи и властвуй». Трудно было сказать , почему это случилось, но Любка ходила по отделению хмурая, и ее плотно сжатый рот с чуть обозначенными помадой губами более, чем когда –либо, напоминал узкую розовую щель . Похоже, что , несмотря на «горячее» обслуживание, Татьяна охладела к недавней фаворитке!
Но самое дикое заключалось в том, что лишив своего расположения Ларису , Тайфун Татьяна начала зато предпринимать энергичные усилия , чтобы приблизить к себе …Катю(!).
С каких пор Катерина начала примечать первые признаки? Внутренний голос подсказывал ей: «Да с того дня, когда ты тут перед всеми заживо сгорала от стыда! Радио еще передавало мелодию «Песняров» …, и ты с тех пор не можешь ее слышать! Но это – лирика. Воронцова подлизывается к тебе из-за того случая. Он ее чем-то заинтересовал».
Мысль была безумной, невозможной, но в поведении начальницы не просматривалось никакой другой очевидной логики. В течении рабочего дня она раз или два подходила к Катиному месту (чего никогда не делала раньше без надменной или кислой мины!) и заводила с девушкой непринужденный разговор. Она расспрашивала ее о семье - о близнецах, о маме. И оказалось, что вне отделения доставки, с его стеллажами вдоль стен и характерными почтовыми запахами, въевшимися в обои, начальница способна быть общительным и вполне симпатичным человеком. Из оброненных ею фраз Катя узнала, что сама она живет одна в двухкомнатной квартире, ее родители, уже пенсионеры, разъехались с дочерью, разменяв пятикомнатные хоромы ради того, чтобы не мешать единственному чаду устраивать личную жизнь. У нее, Татьяны, широкий круг общения, вечера и выходные в обществе друзей пролетают незаметно. «Вот так промелькнет и вся жизнь!»,- проговорила она полушутливо, но при этом в изгибах ее чувственного рта наметилась какая-то затаенная горечь. Выразительные карие глаза лихорадочно блестели на бледном лице. «А ведь она не намного меня старше!», - сделала неожиданное открытие Катя, - «Ей 29, значит, разница между нами всего в восемь лет. И если бы она не работала здесь сторожевой собакой, а была, скажем, моей соседкой, мы стали бы подругами. Но она держит нас всех в таких ежовых рукавицах, что об ее истинном возрасте просто забываешь. Все воспринимают ее, как махровую, много чего перевидавшую в жизни стерву».
Однако, этот «имидж», как недавно выяснилось, подлежал пересмотру. Несмотря на всю свою властность, молодая и очень красивая Татьяна Васильевна Воронцова вблизи излучала ауру удивительной чувствительности и ранимости. Катя чутьем уловила в ней знакомую скрытую тоску .
Татьяна ломала дистанцию все решительней, заставляя забывать о Катином подчиненном положении по отношению к ней.
Однажды Воронцова спросила в лоб, правда ли то, что она в свободное время самостоятельно изучает итальянский язык.
Вопрос заставил Катю вздрогнуть. Она избегала посвящать посторонних в свои увлечения. Про итальянский как-то раз, в приливе откровенности, сболтнула Рае, о чем впоследствии сожалела: та могла передать Любке,…что, собственно, и произошло!
«Как ты собираешься применить свои знания на практике?» - предложила ей Воронцова следующий вопрос. Катя пожала плечами и объяснила, что вряд ли у нее это вообще получится. Но , если отбросить аспект выгоды и полезности, итальянский язык очень нравится ей и сам по себе. Удивляясь нахлынувшему вдруг на нее порыву, она принялась рассказывать, что ее отец работал в Италии, упомянула также и о том, что он никогда потом не мог забыть о красоте и своеобразии древней архитектуры городов Аппенинского полуострова, дома подкрепляя свои пленительные истории множеством слайдов, музыкальных записей и видиокассет . «Он так восхищался гостеприимностью, доброжелательностью итальянского народа , великолепием его искусства , что заразил своим увлечением и меня»,- призналась девушка,- «Я в детстве была слегка влюблена в папу, как , наверное, и многие девочки. Во всем старалась подражать ему». О, она тоже мечтала бы побывать в Италии ! Но последнее – уже за гранью воображения даже и такой фантазерки, как она…
Все это Катя выложила Татьяне, как на духу, и когда уже заканчивала рассказывать, ей на секунду померещилось, что в глазах начальницы метнулся какой-то всполох, словно жгучий отблеск далекого и грозного пожара . Правда, он тут же погас, что заставило Катю усомниться в своем первоначальном впечатлении. Но после разговора был момент, когда Катя поправляла стопку газет, сложенную на столе, и подняв голову, увидела в стекле будочки напротив Татьянино отражение. Молодая начальница отвлеклась и забыла, что на нее смотрят. Катя подумала, что всего один раз Татьяна выглядела так же странно: это было в тот неизгладимый из памяти день ее, Катиного, позора.
Однако, этот эпизод вскоре поистерся за мельканием дней. Воронцова продолжала вести себя с Катей все также радушно, и в короткие моменты общения, состоявшие из взаимного обмена парой-тройкой фраз, улыбалась ей. Да и с остальными девчонками вроде стала помягче. «Не иначе, как что-то издохло в нашем лесу», - съехидничала как-то на эту тему Любка, с особой выразительностью взглянув при этом на Катю, в голове же последней резонансом отозвалось: «Начальнице что-то от меня нужно. Что-то, чем она озабочена сверх меры. Иначе стала бы она мне делать такие реверансы!».
Катя оказалась права. Но ей и во сне не могло привидеться, для чего именно начальница поимела на нее виды!
Однажды в пятницу ,под конец работы, Воронцова вызвала Катю к себе «кабинет» –в знаменитую стеклянную, с трех сторон прозрачную будку. Катя вошла туда и поразилась: Татьяна прерывисто дышала, словно только что пронеслась бегом по улице, в своей излюбленной манере. Но на самом-то деле она все время сидела на своем кожаном вращающемся кресле, а ее руки, переплетенные вместе пальцами, плотно вжимались в полированную поверхность письменного стола. Она непрестанно облизывала губы, что наводило на мысль предложить ей чай или… элениум. Широко раскрытые карие глаза невидяще смотрели прямо перед собой с осунувшегося лица.
- Катюша, можно мне обратиться к тебе просьбой? – произнесла она, и Катя вдруг сама почувствовала, как та волнуется - так ужасно волнуется, что близка к обмороку.
-Моя просьба …, я бы не хотела, чтобы о ней узнал кто-нибудь еще.
-Конечно, Татьяна Васильевна, я понимаю,- поспешила заверить ее Катя. В глаза ей бросались все новые и новые подробности. Она увидела, что одежда начальницы помята и сидит на фигуре так скверно, словно ее не снимали со вчерашнего дня . Бледное лицо выдавало признаки бессонницы: воспаленные веки, опущенные вниз уголки чувственного рта. Волосы причесаны наспех.
-Я сделаю все, что смогу, но… что же вы хотите?!
Вот тут –то Тайфун Татьяна и привела ее в шок. Просьба ее заключалась в том, чтобы помочь ей отыскать не где-нибудь, а в Италии, в городе Риме нечаянно утерянный адрес ее хорошего друга.
-Я сравнительно недавно работаю в почтовых структурах, - пояснила она, в очередной раз облизнув губы, - Но слышала, что почтальонов всего мира связывает между собой что-то вроде профессиональной солидарности.
Перед Катей сидела чем-то расстроенная и подавленная молодая женщина, и даже не верилось, что в остальное время она - пугало ,стихийное бедствие, довлеющее над отделением доставки. В те минуты просто непонятно было, как она вообще кем-то и чем-то руководит.
-Но вы разве сами …не можете?!… - спросила ее Катя.
-Катюша, ты забываешь, что я, в отличие от тебя, не знаю итальянского языка! С моим другом, - до того, как я потеряла его адрес-, мы общались только на английском, да и то на уровне начальных классов средней школы.
А, - протянула Катя, почему-то сразу ощутив облегчение после простого объяснения - Но у вас есть хоть какие-нибудь ориентиры? – спросила она Татьяну, - Может, номер почтового отделения? Жаль …Кстати, это было бы лучше всего.
Татьяна угрюмо покачала головой.
-Я только могу назвать тебе его фамилию и имя - Костанцо Фиори. Он родился в 1970-м году. Имя его отца – Джанпьетро, мать, кажется, зовут Аньезе. Все остальное вылетело из памяти, хоть убей. Понимаешь, адрес был записан в моей записной книжке, и я пользовалась им, только когда он был мне нужен, считая лишним запоминать его наизусть. А позавчера меня ограбили: вырвали на улице сумку. В ней был кошелек с деньгами, ключи от квартиры, и все документы, включая записную книжку с адресами . Она лежала в одном отделении с паспортом. Подумать только, я никогда не боялась ходить по улицам в темноте, и вот – словно в наказание!
- Да, вам жутко не повезло, - посочувствовала ей Катя. Она сделала паузу : - Вот у моей мамы тоже недавно …
Однако, встретив умоляющий и горящий нетерпением взгляд Татьяны, осеклась.
- Ладно, я попробую что-нибудь предпринять, только это займет время.
-На сегодня ты освобождена от работы, - быстро сказала Воронцова. Катя не стала напоминать ей, что до конца рабочего дня осталось, по сути, лишь три часа.
Она приступила к делу и вскоре дозвонилась по телефону на римский почтамт.
Из Италии, с расстояния в три тысячи километров от Минска, до ее уха отчетливо донесся щелчок.
- Pronto? *–мелодично спросили в трубку.
--------------------------
*Слушаю (ит.)
Мимоходом отмечая в собственной речи акцент, Катя принялась объясняться с итальянской коллегой. Насколько могла доходчиво изложила ей проблему. Та, сперва тоже спросив об ориентирах и получив отрицательный ответ, поцокала языком, но с теплотой и доброжелательностью в голосе, все же пообещала чем –нибудь пособить. Однако, тоже заявила, что это будет непросто – зацепок-то почти никаких. Тогда Катя ответила, что будет названивать ей каждый час, чтобы держаться в курсе продвижения дела, и на этом они с Италией разъединились.
В ожидании Татьяна поставила чайник. Она по-прежнему нервничала . Видно, раздобыть этот чертов адрес было и впрямь важно для нее.
Костанцо Фиори …Конечно, подумала Катя, фамилии достаются людям по наследству, их не выбирают, но эта какая-то уж слишком слащавая…
Поиски завершились только около десяти вечера, когда рабочий день уже два часа, как подошел к концу. Кате пришлось звонить в поликлинику матери, предупреждать, чтобы та не беспокоилась.
Итальянка, очень довольная тем, что ей удалось помочь русской коллеге, продиктовала по телефону адрес.
Costanzo Fiori
ROMA, Via Bellegra 9.
Адрес на удивление простой. Странно, как Татьяна умудрилась его забыть, недоумевала Катя, когда труднее было как раз его не запомнить!
Обрадовавшись известию не меньше самой Воронцовой, она полюбопытствовала у девичьего голоска из Рима, каким же волшебным способом уважаемой коллеге удалось отыскать в трехмиллионном городе затерявшиеся следы синьора Фиори. Итальянка пояснила, что задействовала для этого свой компьютер, городскую справочную и еще призвала на подмогу своего жениха (который работает в дорожной полиции), а тот, в свою очередь, устроил за Костанцо настоящую охоту. Искренне восхитившись слаженности и оперативности работы римских учреждений, Катя еще раз поблагодарила добросердечную итальянку, и, не без сожаления, распрощалась с ней. Она с удовольствием поговорила бы с этой девушкой подольше – для практики в языке.
Глянцевая телефонная трубка, сослужившая сегодня немалую службу, мягко легла на рычаг.
Протягивая Воронцовой листок бумаги с адресом, гордая собой Катя ожидала увидеть на ее лице неописуемый восторг, но вместо этого словно натолкнулась на стену: черты начальницы вовсе не выражали всей той гаммы бурного ликования, которое Катя считала естественным там увидеть; всего лишь усталость после пяти с половиной часов, проведенных в непрестанном напряжении.
- Так вот, как это делается, - произнесла она невыразительным, бесцветным тоном, вертя в руках бумажный листок с адресом. Потом сложила бумажку вчетверо, сунула ее в карман. И только!
- Это, наверное, очень здорово, Катюша, в совершенстве владеть иностранным языком.
-Ну что вы, - пробормотала Катя, впрочем, польщенная комплиментом, - Эта вам только так кажется. Да, с грамматикой я справляюсь , но если бы у меня была возможность почаще говорить по-итальянски вслух …
Она вдруг поняла, что Татьяна ее уже не слушает, и это отозвалось неприятным уколом по самолюбию. Начальница получила то, что хотела, и Катино общество начинало ее тяготить. Ей, наверное, не терпелось отправиться к себе домой, поужинать и улечься в постель.
-Вы идите, Татьяна Васильевна, а я сама тут все выключу и закрою, - сказала Катя, поднимаясь на ноги.
Воронцова уставилась на девушку своими большими карими глазами. Их исполненный древней мудрости взгляд был таким пристальным и цепким, что Кате инстинктивно захотелось отвернуться.
- Видишь ли, Катюша… У меня к тебе есть еще одно маленькое дело.
«Это же надо! И это – после того, как я потратила на нее весь вечер! Да, она знает, что такое благодарность! В конце концов, рабочий день давно закончился, и я ей уже не подчиненная!», - эти импульсивные слова уже готовы были сорваться с языка.
Но предотвратила их сама Татьяна, на губах которой внезапно расцвела лучезарная улыбка.
- Точнее, это - предложение. Видишь ли, завтра вечером ко мне придут мои друзья. Давно сколоченный узкий круг. Я была бы рада, Катя, если бы и ты тоже присоединилась к нам. Я много думала о том, какую однообразную жизнь ты ведешь. Ни с кем не общаешься, никуда не ходишь. Только работа и семья, семья и работа - замкнутый круг! Разве для девушки твоего возраста это – то, что нужно?!
Катя возразила на это, что хотя ее жизнь внешне и бедна, зато внутренний мир не скуден.
- Скажу тебе не как начальница подчиненной, - продолжала, словно не услышав ее, Тайфун Татьяна, - ты мне по-человечески очень нравишься. Ты – добрая, нормальная девочка, умная, не в пример всем этим вертихвосткам, что отираются в отделении каждый день. Ты даже не представляешь, как я тебе благодарна за то, что ты для меня сегодня сделала!
Улыбка Татьяны сделалась еще шире: свет струившийся из карих глаз, казалось, физически излучал тепло! Длинные пальцы с перламутровыми ногтями потянулись к новой, свежекупленной сумочке.
- Если надумаешь, приходи ко мне домой завтра к шести часам, после работы.
В следующий миг завораживающее обаяние пропало. Свет, секунду назад озарявший красивое лицо, изчез, будто его выключили. Воронцова зевнула, прикрыв ладонью рот, после чего сразу перестала походить на неземное существо.
- Ох, Катюша, я пошла. Черт, не выспалась, голова гудит... Так ты здесь закроешь?
- Можете не беспокоиться, Татьяна Васильевна.
- Да, я уже поняла, что на тебя можно положиться! Ну, до свидания, дорогая.
-До свидания.
Повесив новую бежевую сумочку на плечо, «Тайфун» Татьяна стремительно прошла к дверям и вскоре уже шагала по тротуару вдоль стены здания почты. Из раскрытого окна отделения доставки Катя видела, как удаляется в сумерках светлое пятно ее белого костюма.
Катя Ольшевская сложила в целофановый пакет свою баночку из-под «ссобойки» и прошлась по помещению, тщательно закрывая на шпингалеты все окна, выключая повсюду электричество.
Наконец, она заперла последнюю дверь и вышла на улицу. Обнаженные плечи тотчас обдала сырая вечерняя прохлада. Ветер нес ей навстречу мелкий мусор. В небе, в сгустившихся над головой тучах, пророкотал гром, и на пыльный асфальт упали первые крупные капли.
На улице почти не осталось прохожих: люди, застигнутые дождем, старались укрыться в подъездах или в соседних магазинах.
Дождь набирал силу, и девушка, обставив, по скорости передвижения саму Татьяну, бегом бросилась через дорогу к своему дому, расположенному в двухстах метрах от почтового отделения.
Она почти успела до начала настоящего ливня: тот хлынул, как из ведра, когда она вбежала через арку в родной двор. Преодолевая последние метры , Катя в считанные секунды промокла до костей. Спрятавшись под козырьком подъезда, нашарила в сумочке ключ от домофона и, стуча зубами от холода, поднялась по лестнице в квартиру.
В прихожей, под старой, еще советского образца, люстрой, вспыхнула лампочка - тускло, выдавая уже сформировавшуюся в семье привычку экономить буквально на всем.
Из детской навстречу Кате с радостными воплями выскочили двое ее племянников. Мальчики были так похожи друг на друга, что лишь бабушка с теткой, школьная учительница, да еще постоянные товарищи по играм умели с ходу различать, кто из них Илья, а кто - Никита.
- Катя! Катя пришла! – закричали они хором. Обращение «тетя» давно изчезло из их обихода, не успев , как следует, прижиться. Если бы в тот год, когда погибли родители близнецов, они сами были бы еще младенцами, то сейчас наверняка говорили бы Кате «мама».
- Ну вот, пришла! А то я уже начала ломать голову, что там с тобой, - раздался со стороны кухни звонкий голос. В прихожую вышла статная, моложавая женщина с выкрашенными хной волосами. Глядя на нее, легко можно было представить, какой станет сама Екатерина Ольшевская в сорок пять лет.
- Чем можно заниматься на почте, когда она закрыта, скажи на милость?! – возмущенно спросила Катина мать, - Господи, а вымокла! Немедленно раздевайся и ныряй в горячую ванную. Не то назавтра же сляжешь с простудой!
Профессия Катиной матери - врач-терапевт - накладывала на нее свой отпечаток. Людмила Викторовна Ольшевская с преувеличенной серьезностью относилась к здоровью близких: ее способна была вывести из равновесия даже такая мелкая « угроза» , как легкий насморк.
Один из близнецов, Никита, обхватил Катю ручонками и смотрел на нее снизу вверх. Катя улыбнулась ему, с любовью вглядываясь в запрокинутое голубоглазое личико.
- Пусти меня, зайчик, мне надо переодеться, - Катя ласково погладила ладонью шелковистые светлые вихры. Мальчик в ответ состроил хитрую гримаску.
-Катя, а ты купила нам что-нибудь вкусненькое?
-Купила, купила, -проворчала Катя,- Вам да не купи! Вон, возьмите в сумке. Каждому по мороженному и по груше. Э-эй, не ссориться, они же совершенно одинаковые!
- Катя, а мы будем делать уроки?! – строго спросил Илья, имитируя ее собственные «воспитательные» интонации.
- Ага, ага, надо заниматься, а ты забыла! – подхватил и Никита. прыгая вокруг на одной ноге,- А теперь уже поздно, бабушка сказала нам ложиться спать!
Непостижимым образом близнецы всегда умудрялись создавать впечатление, что в этой квартире живут не двое, но, по меньшей мере, четверо детей!
-Ну, ладно, - милостиво согласилась Катя, - Сегодня вам повезло. Небось, уж наигрались досыта! Идите. Можете побеситься еще минут десять, пока я не помоюсь ! Ну –ка брысь!
И близнецы с восторженным визгом понеслись в детскую, прихватив с собой «подарочки» и предоставив Кате, наконец, возможность сбросить мокрую одежду, принять душ, и накинуть на чистое тело видавший виды махровый халат.
- Что Таньке понадобилось от тебя? – спросила мать.
Людмила Викторовна Ольшевская недолюбливала Катину начальницу. Как участковый врач в районной поликлинике она знала ее в лицо и, хотя никогда не видела от нее ничего плохого, питала к ней безотчетную антипатию. В разговорах мать никогда не называла Воронцову по фамилии, всегда только Танькой. А еще – «стервой», если на нее сердилась.
- Мам, она потеряла координаты одного своего итальянского знакомого и попросила помочь. Ну а я позвонила по международному в Рим на почтамт…,
-Какая взбалмошная, сумасшедшая женщина! - с негодованием прервала ее мать.
Она водрузила на плиту компот из ягод и присела за стол рядом с Катей .
- И она из-за этого задержала тебя после работы на целых два часа?!
-Но я почти ничего не делала! Только дежурила у телефона и время от времени названивала в Италию. Это было даже интересно.
Людмила Викторовна вздохнула.
- Тебе не хватает равзвлечений. Ну сколько раз я сама упрашивала тебя почаще общаться с твоими сверстниками, ходить на дискотеки, в театры…, ну, куда сейчас ходит молодежь?!
-Ну, ладно, мама, давай оставим эту тему.
- Чего уж там. Значит, Танькин знакомый с пропавшим адресом – итальянец?
- Да. Римлянин.
- Хм!
- Ты напрасно ее так не любишь. Если сблизиться с ней, она вовсе не такая страшная, как мы все думали. Просто какая-то … неприкаянная что ли. Сегодня мне ее было даже жалко. Пришла такая замученная, в помятой одежде, только и думала о том, как раздобыть этот несчастный адрес… К тому же, ее накануне ограбили.
Мать немного смягчилась:
-Дочка, ты у меня – очень добрая девочка. Но ты хотя бы догадалась попросить у нее отгул за свою услугу?! Уверена, что нет!
Катя беспечно улыбнулась. Она с удовольствием налегла на жаренную картошку со свининой, а на душе у нее было покойно и хорошо. За окном продолжал греметь гром, небо разрывали пополам молнии, а на теплой кухне нежно пел с аудиокассеты Дзуккеро, рядом сидела мать, которая в глубине души гордилась своей дочерью и очень переживала за нее.
-Знаешь, мама, она пригласила меня к себе домой, - вдруг добавила Катя, хотя поначалу намеревалась скрыть от матери Татьянино приглашение, - Завтра, в субботу.
Людмила Викторовна закусила губу, и в глазах ее проявилась подозрительность.
-Надеюсь, это – не то, о чем я подумала. Что она – еще и лесбиянка!
- Ну что ты, мама! – вскричала шокированная Катя.
Хотя она и привыкла к тому, что мать , как медик (и, немного, циник!), называет вещи своими именами, все же покраснела. Воронцова – лесбиянка?! Это, пожалуй, черезчур!
-С нее станется! – сухо заметила Людмила Викторовна.
- Ты всегда и во всем видишь только самое плохое! А человек просто пригласил меня к себе в гости - завтра к шести часам!. У нее соберутся ее старые друзья, с которыми она общается много лет… Да ну, мама! Тайфун Татьяна абсолютно не похожа на ….
« Да, те жгучие , диковатые всполохи в ее глазах, были , похоже, иного свойства!».
- … лесбиянку.
Но мать, при упоминании об остальных гостях, приглашенных на вечеринку к Татьяне, как ни странно, успокоилась.
-Может, тебе и стоит сходить… Там у нее наверняка будут молодые люди.
- Да мне все равно!!
-Вряд ли, - задумчиво, словно обращаясь к самой себе, проговорила мать, - Тебе давно пора общаться с кем-нибудь еще, кроме нас. У меня в твои годы уже была уйма кавалеров…-
- А меня вполне устраивает моя жизнь!
- Нет. Ты только воображаешь – что устраивает, но это не так.
«Интересно, существует ли в уголках моей души что-нибудь скрытое от пытливого докторского внимания моей мамы?!»
- Не хотелось бы надоедать тебе с нравоучениями, Катенька, но …все же скажу. Тебе не мешало бы научиться свободней держаться в обществе: шутить, флиртовать, занимать себя и окружающих легкой, ни к чему не обязывающей беседой. Ты, доченька, слишком серьезна. А свободное общение – это, скорее, увлекательная игра . Ну, даст Бог, всему научишься! Я так говорю, потому, что тебе и в самом деле пора обрести собственную, не связанную с нами, личную жизнь.
Той же ночью Кате приснилось нечто странное.
В причудливом мире - порождении ее сна- , повсюду простиралось бескрайнее земное пространство, густо поросшее травой, и теплый, насыщенный влагой воздух призывно предлагал растянуться на импровизированном зеленом покрывале. Что она и сделала…
Из-за горной гряды, возвышавшейся за травяным полем, кто-то окликнул ее по имени. И во сне Катя , явственно ощущая все свои движения, приподнялась и огляделась. По синему небу над ее головой медленно проплывали тонкие, как паутина, облака. Низенькие кустики, поросшие по краю поля, – там, где оно граничило с цепочкой гор-, отбрасывали на запад резкие, коричневые тени.
Катя встала и, наслаждаясь ласковыми прикосновениями шелковистой травы к ступням, направилась к горной гряде.
Там ее взору открылось впечатляющее зрелище: из расщелины в скале в созданный природой естественный бассейн с шумом низвергался водопад. К Кате пришла догадка: значит, его шум и был тех источником отдаленных, нежных, зовущих звуков!…Смеясь от беззаботного , сродни детскому, счастья, она протянула вперед руки, погружая их в дымчатую завесу мельчайших брызг … пока не увидела, что ее кожа сплошь покрылась чем-то алым. Липкая жидкость неприятно пахла. А мгновением позже до нее дошло, что это вода , падавшая вниз в бассейн из скалы, превратилась в густую и теплую еще человеческая кровь…
Катя проснулась посреди ночи с криком. Дождь, который она в своем сне приняла за водопад, яростно барабанил в окно у ее изголовья. Сердце ее бешено колотилось от страха, в горле застрял какой-то твердый комок. «Кое-кто, вроде Любки, стал бы утверждать, что сон этот - дурной знак!» - иронией подбадривала она себя. Но только лишь в пять часов – уже под утро, ей удалось кое-как расслабиться и снова заснуть.