Здравствуйте, уважаемые читатели! Продолжаем разбор сказочного персонажа Бабы Яги. Мы уже потолковали насчёт возможной этимологии её имени и обсудили, может ли она являться богиней. Сегодня рассматриваем версию, согласно которой Баба Яга – это дух смерти. Вернее, страж и охранительница границ загробного мира, а также проводник душ умерших на тот свет (с позиций данной теории этим объясняется и её костяная нога – на ней Яга стоит в царстве мёртвых). То обстоятельство, что Яга живёт в дремучем лесу, выступает как его хозяйка, тоже может нести соответствующую смысловую нагрузку, ибо лес в народных представлениях имеет значение чужого, дикого пространства, противопоставленного освоенному и культурному пространству человека – как бы тоже «тот свет». По мнению медиевиста Владимира Яковлевича Петрухина, на принадлежность Бабы Яги к иному миру указывают способность чуять запах живых и следующие особенности её внешности: длинные седые волосы, железные зубы, отвислые груди и уже упоминавшаяся ко
Здравствуйте, уважаемые читатели! Продолжаем разбор сказочного персонажа Бабы Яги.
Мы уже потолковали насчёт возможной этимологии её имени и обсудили, может ли она являться богиней.
Сегодня рассматриваем версию, согласно которой Баба Яга – это дух смерти. Вернее, страж и охранительница границ загробного мира, а также проводник душ умерших на тот свет (с позиций данной теории этим объясняется и её костяная нога – на ней Яга стоит в царстве мёртвых).
То обстоятельство, что Яга живёт в дремучем лесу, выступает как его хозяйка, тоже может нести соответствующую смысловую нагрузку, ибо лес в народных представлениях имеет значение чужого, дикого пространства, противопоставленного освоенному и культурному пространству человека – как бы тоже «тот свет».
По мнению медиевиста Владимира Яковлевича Петрухина, на принадлежность Бабы Яги к иному миру указывают способность чуять запах живых и следующие особенности её внешности: длинные седые волосы, железные зубы, отвислые груди и уже упоминавшаяся костяная нога.
В сказках часто описывается, как Баба Яга помогает главному герою перейти в Тридевятое Царство, которое осмысляется некоторыми исследователями в качестве потустороннего мира. Иначе говоря (с позиций рассматриваемой гипотезы), в сказках расписаны обрядовые действия, которые необходимо совершить, дабы душа человека отправилась на тот свет. Анализом и реконструкцией сего занимался филолог и фольклорист Владимир Яковлевич Пропп.
Особое внимание Пропп обратил на следующий момент: идентифицировав героя по запаху и узнав о его нуждах, Яга всегда совершает ритуальное омовение – топит баню и выпаривает героя. Затем кормит ритуальным «покойницким» угощением, которое нельзя есть живым во избежание перехода в загробный мир. В своей книге «Исторические корни волшебной сказки» исследователь писал:
Требуя еды, герой тем самым показывает, что он не боится этой пищи, что он имеет на неё право, что он «настоящий». То есть пришелец через испытание едой доказывает Яге искренность своих побуждений и показывает, что он-то и есть действительный герой в отличие от лжегероя, самозванца-антагониста.
Причастившись едой мертвецов, герой временно умирает для мира живых, попадает в тридесятое царство – на тот свет.
В качестве своеобразной текстовой иллюстрации представления о Бабе Яге как о духе смерти, в заключении привожу статью доцента кафедры «Русский язык» Московского государственного технического университета имени Н. Э. Баумана Ольги Евгеньевны Соляник «Баба-Яга в русской народной волшебной сказке. Этимология слова "Яга"»:
Любой фольклорный текст является отражением сознательного и (чаще) подсознательного уровней миропонимания. В фольклорных текстах (мифе, сказке и т. п.) мы встречаем следы общечеловеческих воззрений и верований, идущих из глубокой древности. Одной из определяющих языческого мировоззрения была тайна смерти и загробного существования. «Многочисленные образцы этого первобытного предания (мифы и сказки) распространены по всему миру. Уже из самого их числа, а также из разнообразия фабулы и деталей, в которых находит выражение основная мысль, следует, что на заре истории представление о пребывающей вне тела душе обладало непоколебимой властью над умами людей. Ведь народные сказки являются слепком с мира в том виде, в каком он существовал в сознании первобытных людей», – писал Дж. Фрэзер в своём труде «Золотая ветвь» [9, с. 741]. Уже в первобытном обществе существовало мнение, что смерть – это всего лишь разлука души с телом. С темой смерти тесно связана система посвятительных обрядов (так называемых обрядов инициации). «Посвящение, или инициация (от лат. initio – «начинать, посвящать, вводить в культовые таинства», или initiatio – «совершение таинств, мистерий») представляет собой переход индивида из одного статуса в другой» [4, с. 543]. Обряд инициации включает в себя символическую временную смерть, в продолжение которой посвящаемый переходит в иной мир и вступает в контакт с духами. Этот контакт открывает человеку путь для возвращения, «воскрешения» уже в новом качестве. Иномирие представляется как посещение героем «иного царства», добывание там ритуальных предметов, познания тайн и т. п.; временную смерть может символизировать пожирание (проглатывание и последующее выплёвывание чудовищем) героя и др. В. Я. Пропп в монографии «Исторические корни волшебной сказки», исследуя структуру обряда инициации, накладывает её на тексты русских народных сказок, вернее, на их общую сюжетную схему, доказывает сходство между сказкой и обрядом и делает вывод о том, что сказка есть позднейшая интерпретация обряда.
Поскольку центральным моментом обряда инициации являлась «смерть» посвящаемого и контакт с властелином ирреального мира (что чётко отражено в волшебной сказке), рассмотрим один из наиболее часто встречающихся образов божеств смерти. Олицетворением смерти и одновременно её властительницей выступает Баба-яга – очень древний персонаж, уходящий своими корнями в эпоху матриархата и поклонения людей женскому предку-тотему. В. Я. Пропп выделяет три образа Яги, или три типа данного персонажа [6, с. 36]: 1) Ягу-дарительницу, лежащую в тесной избушке: «На печке лежит баба-яга, костяная нога, из угла в угол, нос в потолок врос» («Иван меньшой – разумом большой») [5]; 2) Ягу-пожирательницу (или похитительницу): «… Баба-яга, костяная нога, ноги из угла в угол, губы на полке, а нос к потолку прирос. Сама чёрная, а во рту один клык торчит» («Финист – ясный сокол») [Там же] и 3) Ягу-воительницу, летающую в ступе: «Бросилась баба-яга в погоню; во весь дух на железной ступе скачет, пестом погоняет, помелом след заметает» («Марья Моревна»).
Ю. С. Степанов подробно исследует этимологию слова «яга» и относит это понятие к праславянскому «яга – персонифицированное удушье, кошмар». Сходные по звучанию слова в других славянских языках, сербохорватском, чешском и некоторых других, означают также «злые» понятия, а именно «ужас, страх, злая баба, ведьма» и т. п. [8, с. 87].
Нахождение Бабы-яги, избушка которой обычно располагается на опушке дремучего леса или в чаще дремучего леса, свидетельство пограничья двух миров, специфично отражённых в хронотопе сказки. Дремучий лес выявляется границей между «нашим» реальным миром (т. е. миром живых) и потусторонним миром ирреальности (миром мёртвых). К этому же выводу приходит и Ю. С. Степанов: «Избушка Бабы-яги – о двух входах, она – переход из одного пространства в другое» [там же, с. 90]. Тесноту же «дома» Бабы-яги можно объяснить тем, что он есть гроб. Из этого следует, что Баба-яга – мертвец, труп в тесном гробу (= последнем, вечном доме). Портретные чрезвычайно специфичные отличительные черты данного персонажа (костяная нога, сама чёрная, вросший в потолок нос) напрямую отсылают к образу мертвеца, трупа. Образ «избушки на курьих ножках» также соотносим с обрядом инициации, так как подобным образом выглядели ритуальные жилища, в которых проводили время молодые люди в период совершения обряда. Пройдя через все испытания, они перерождались в новом качестве. Их возвращение после инициации означало второе рождение, «воскрешение» человека (в данном случае – взрослого, полноправного члена коллектива) [7]. «Некоторые исследователи ведут родословную Бабы-яги от древнеславянской богини смерти, которая состояла в тесном родстве со змеёй – символом смерти у некоторых племён. Возможно, и костяная нога происходит оттуда – предполагают, что Яга была первоначально одноногой, а потом уже преобразовалась в костеногую. И даже имя её выводят из общих арийских корней древних славян – от древнеиндийского санскритского Ахи – змей» [10]. На соположении славянских и индоарийских религиозных и магических терминов построено исследование Н. Р. Гусевой «Арьи, славяне: соседство или родство». В результате сопоставления мы видим следующее: в восточнославянских языках «яга» – ведьма, жаждущая смерти жертвы, стремящаяся сожрать кого-либо, живущая в древнем погребальном сооружении – домике на столбах (= «избушке на курьих ножках»). В славянском варианте «яга» – это ведьма, чаще всего жаждущая смерти жертвы; на санскрите данное понятие расшифровывается просто – «жертва»; на санскрите «яга»-«яджа» – жертва; ступа – погребальное сооружение, гроб [2, с. 85]. Что полностью подтверждает мнение В. Я. Проппа о том, что Яга – это мертвец. И образ Яги-похитительницы, которая перемещается в ступе и похищает детей, напрямую связан с образом смерти. Яга и есть смерть, забирающая в потусторонний мир души умерших. И если вспомнить суть обряда инициации, то Яга – тот самый дух, властелин иного мира, с которым должен встретиться посвящаемый (= временно «умерший»): «В лесу на поляне стояла избушка, а в избушке жила баба-яга; никого она к себе не подпускала и ела людей как цыплят» («Василиса Прекрасная») [1]. Яга в русской народной сказке является своего рода и хозяйкой леса и матерью животных; она наделяется ярко выраженными материнскими, женскими чертами, а такие её атрибуты, как ступа, пест, помело, печь, говорят о сущности хозяйки. Н. А. Криничная, рассматривая образ ведьмы, также особо подчёркивает у неё наличие «женских атрибутов» – помела, метлы, кочерги – и способность летать [3, с. 429]. Такой облик этого персонажа продиктован архаичной его связью с женским началом и древнейшим его восприятием. Итак, народная сказка является отражением мировосприятия народа, его воззрений, страхов, размышлений об окружающем мире. Сказочные сюжеты, персонажи и поведение героев помогают пролить свет на образ жизни людей давно ушедших времён и лучше понять смысл обрядов, верований и картины мира в целом. Образ Бабы-яги в русском фольклоре сложен и несёт следы разных мифо-смысловых напластований. Яга, в первую очередь, сама является жертвой – «пражертвой». Лучше понять роль данного персонажа помогает расшифровка обрядов инициации. Хозяйка, мать леса, лесной дух, ведьма, жаждущая смерти, пражертва – она требует себе всё новых душ (жертв) для удовлетворения своей жертвенной сущности: «Забор вокруг избы из человечьих костей. На заборе торчат черепа людские с глазами; вместо дверей у ворот – ноги человеческие, вместо запоров – руки, вместо замка – рот с острыми зубами» («Василиса Прекрасная») [1].
Литература
1. Афанасьев, А. Н. Народные русские сказки. М. : Правда, 1982. 584 с.
2. Гусева, Н. Р. Арьи, славяне: соседство или родство // Древность: арьи, славяне. М. : Палея, 1996. 178 с.
3. Криничная, Н. А. Русская мифология: Мир образов фольклора. М.: Академический проспект; Гаудеамус, 2004. 1008 с.
4. Мифы народов мира: в 2 т. / Под ред. С. А. Токарева. – М. : Советская энциклопедия, 1991. Т. 1 : А–К. 673 с.
5. Нечаев, А. Н, Рыбакова Н. В. Русские народные сказки. М. : Московский рабочий, 1957. 400 с.
6. Пропп, В. Я. Исторические корни волшебной сказки. М. : Лабиринт, 2000. 336 с.
7. Соколова, М. В. Феномен гостеприимства в русских народных сказках [Электронный ресурс] // Сервис в России и за рубежом. 2013. № 8.
8. Степанов, Ю. С. Баба-Яга // Константы. Словарь русской культуры. Опыт исследования. М. : Языки русской культуры, 1997. 824 с.
9. Фрэзер, Дж. Золотая ветвь: исследование магии и религии. М. : Политиздат,1980. 831 с.
10. Штемберг, А. С. Герои русских народных сказок: кто они и почему ведут себя так, а не иначе? // Пространство и время. 2011. № 4 (6). С. 218–229.
Список использованной литературы
- Пропп В. Я. Гл. III: Таинственный лес // Исторические корни волшебной сказки
- Соляник О. Е. Баба-Яга в русской народной волшебной сказке. Этимология слова «Яга»
- Баба-Яга // Российский гуманитарный энциклопедический словарь
- Яга / Петрухин В. Я. // Славянские древности: Этнолингвистический словарь