Никогда не забудет день, когда гонец принес новость — падишах казнил своего сына, шехзаде Мустафу… Впервые поняла выражение — душа ушла в пятки. Сердце замерло и она его практически не чувствовала. Только тяжелый камень в груди, который беспокойно шевелился и давил на животю
В принципе все, и Нурбану-султан не являлась исключением, давно понимали — рано или поздно трагедия случится. Вопрос заключался только в одном: кто падет жертвой? Великий султан или наследный принц? Все склонялись к тому, что это будет повелитель. Он стар, болен, перестал пользоваться популярностью у народа...
В Европе его все чаще и чаще называют тираном, а янычары открыто высказывают неудовольствие. Не для кого не являлось секретом, шехзаде хорошо им приплачивает, вот они и рады стараться. Думают, что когда сын черкешенки станет султаном, им все будет позволяться. Размечтались! Ни один правитель не даст воли этой орде, понимая, что она его может проглотить. И Мустафа, за спиной которого стоит хитрая матушка, в этом плане не является исключением.
Опять же, не всем нравилось влияние, оказываемое на политику Хюррем-султан, о которой распространялись самые разные слухи. Причем, данное ей ранее прозвище «кызыл-жаби» в них звучало довольно безобидно. Чего только стоили разговоры, что славянка околдовала султана и кормит его мясом гиены, дабы он никого кроме нее не видел…
Нурбану однажды довелось слышать, как рабыни, вытаращив глаза, шептали, что самолично видели, как султанша летает над Стамбулом на метле. Она не стала разбираться, приказала евнухам отрезать девушкам языки, а потом зашить в кожаные мешки и выбросить в море. Пусть там рассказывают байки. Правда, предварительно спросила разрешения на казнь у хасеки, не вдаваясь в подробности. Лишь кратко сообщали, что они распускают о госпоже неприличные слухи. Надо полагать, что евнух Алладин-ага, с которым она отправила письмо, кое-что добавил от себя, ибо разрешение было получено незамедлительно. После этого случае в гареме дворца Манисы подобные темы не обсуждались.
Но как бы там ни было, от всех этих разговоров кружилась голова и венецианка с ужасом представляла, что будет, если султана свергнут.
И хотя все знали, что автором сплетен в большинстве случаев является брошенная черкешенка и верные друзья шехзаде Мустафы, особенно его главный прихлебатель поэт, Ташлыджалы Яхья-бей, который отличался большой фантазией, многие верили. Никто не мог понять, почему повелитель никого не допускает к себе, кроме нее… Народ просто не понимал, что Хюррем-султан была необычной женщиной, равной которой не рождалось на земле, потому-то султан и отдавал предпочтение только ей...
Но все эти разговоры можно назвать мелочью на фоне того, что творил сам Мустафа. Он и верно, словно обезумел. Это смотрелось более, чем странно. Ведь султан так и не объявил наследника. По логике вещей, шехзаде должен был вести себя очень осторожно, а с учетом того, что рядом с его отцом находилась такая умная женщина, какой была Рокослана, осторожным вдвойне. Да где там! Видать и впрямь засиделся в санджак-беях. Дошло до того, что дипломаты в первую очередь спешили прижаться губами к его руке, и только потом ехали с поклоном в Стамбул к султану. А траты на содержание двора? Последнее Нурбану злило больше всего. Она считала каждое акче, а надменный шехзаде щедрой рукой разбрасывал золото налево и направо...
Когда Нурбану-султан видела его в последний раз, машинально отметила — это уже не прежний красавец, на которого прежде с вожделением через зарешеченные окошки гарема дворца поглядывали молодые рабыни. Впрочем, они и сейчас смотрели в надежде, да только все зазря. Принц смотрел только на тех, кого ему приводила матушка Махидевран. Роксолана посмеивалась: под себя гарем собирает! Глупые курицы и надутые гусыни!
У него появился небольшой живот, который он тщательно пытался скрыть туго затянутым поясом. Лицо оплыло, глаза стали утопать в щеках. Но самое главное, на коне он теперь смотрелся как-то неуверенно. Причем высокий тюрбан с дорогой брошью не придавали ему силы. Даже его отец смотрелся более молодцевато.
А вот интриги принц плел с удвоенной силой. Словно смерть шехзаде Мехмеда придала ему силы. Теперь ему ничего не помешает занять престол! Однажды даже Хюррем-султан не выдержала и воскликнула в сердцах:
— И когда только успевает!
После чего раздраженно потрясла в воздухе пачкой писем из дипломатической почты, что ей исправно доставляли каждое утро. Тогда Нурбану-султан явственно рассмотрела в ее глазах тревогу. Точно такая же тревога читалась и на лице ее зятя, Великого визиря Рустема-паши, одного из немногих людей, которому хасеки и султан всецело доверяли. Ах, как бы Нурбану-султан хотелось, чтобы у ее Селима был такой же верный слуга! Но пока подходящей кандидатуры не имелось. Да и как ее найти? Не приведи Аллах, кто узнает и доложит госпоже да еще не так, как следует…
А у нее в этом плане разговор короткий — все, что идет за ее спиной, делается против султана. Как объяснить, что беспокоится о будущем Селима? Как донести, что в мыслях нет злого умысла? Только одно главенствует — забота о нем и маленьком Мураде. Станет ли хасеки слушать? Или передернет нервно плечами и взмахнет рукой, давая знак своим верным евнухам отправить Нурбану в темницу… Потому-то и сидела тихонько в Манисе, лишь изредка позволяя себе подать голос в поддержку падишаха и защиту Селима. Терпеливо ждала, что будет дальше.
И вот гроза грянула. На радость самой Нурбану получилось все просто превосходно. Ибо теперь первым в очереди на престол стоит ее Селим, затем Баязид. Джихангира, в силу его недуга она в расчет не брала...
Публикация по теме: Страх Нурбану-султан. Часть 30
Продолжение по ссылке