Водяница

Егор давно пристрастился к рыбалке, да так сильно, что старался как можно больше времени проводить на речке. Другие ребята тоже рыбалили, но не так много, как Егор. И мать его бывало хвалила, что добытчик такой в семье растет. А потом все чаще поругивать стала: Егор уж на рыбалке, когда надо и не надо, а и другие дела-то есть, но он всё норовит на речку сбежать. Отца в семье не было, сказались старые раны, осколок от войны стал шевелиться, который врачи достать не смогли, свезли в больницу, там он и скончался.

Семья у них не сказать, что большая, две сестры у Егора - старшая да младшая. Старшая-то, Катя, замуж уже вышла, а малая, Танюшка, всё за Егором бегала, даже старалась и на речку, только он ее шугал: хотя и вела себя Танюшка тихо, как учил, а всё казалось Егору, что рыба хуже клюет. Да и смеялись мальчишки над ним, мол, нянька он.

В тот день Егор велел Танюшке за тестом следить, что мать поставила, сказал, что дело это важное, не дать тесту сбежать, а сам, конечно, на речку. Рыба не клевала, хотя и Танюшки рядом не было. Других рыбаков не было тоже, Егору не удалось совсем-то рано прийти, мать дома была, а так-то он прибег бы ни свет ни заря.

Но теперь рыба почти не шла на крючок. А в какой-то момент леску зацепила проплывающая мимо коряжка, крючок поднялся и, видать, воткнулся в нее, Егор старался вытянуть крючок или хотя бы сделать так, чтобы тот оторвался вовсе, однако намотавшаяся леска держала крепко, не рвалась, уду вырвало из рук и потащило за коряжкой. Недолго думая, Егор скинул одежду и поплыл вслед за уплывающей удочкой.

Догнать не удалось, хотя мальчишка и старался изо всех сил. Уда уже скрылась за поворотом, а сам Егор как раз и оказался на самой излучине, где течение было особо норовистым, бурным. Видя, что не спасти унесенное рекой, Егор решил поворачивать к берегу, да не тут-то было. Течение стало тащить Егора и отбрасывать к середине реки, его уносило, сил бороться уже не было. Если б кто видел, на лодке могли доплыть, помочь ему, лодок было немало! Да кто бы видел... Тут и пожалел Егор, что Танюшку с собой не взял, она бы на своих быстрых ножках побежала, давно позвала бы кого-нибудь.

Егор почувствовал, что начинает задыхаться, хотя и отплевывался от воды, как мог, что-то тащило его под воду, может, небольшие водовороты на изгибе реки. Решение пришло внезапно, видно помирать-то так глупо не хотелось, вот и догадался, хотя никогда о таком и не слышал.

Егор сам нырнул под воду, пока его не отнесло на самую середину реки, где было намного глубже. Нырнул, постаравшись набрать как можно больше воздуха. Там течение было не таким сильным, и Егор, опустившись на дно, стал шагать, сколько мог, в сторону берега, потом оттолкнулся и вынырнул на поверхность. Отдышавшись, повторил все это несколько раз. Ему удалось приблизиться к берегу, выбраться из стремнины, теперь он мог и доплыть.

На берегу Егор долго приходил в себя, отдыхивался, пока сердце не стало биться спокойно. Потом отправился в деревню.

Дома переделал всю работу, что мать наказывала сделать, а Танюшке велел ничего не рассказывать матери, объяснив, что уду вырвала у него из рук коряга и что мать ругать его будет. А если Танюшка промолчит, то он потихоньку новую уду и грузило сам сгондобит, леска у него есть, а крючки у деда Матвея выпросит.

Мать, придя с работы, похвалила детей и после раннего ужина отпустила Егора и Танюшку, велев дочери быть рядом с домом, а Егору - надолго-то не пропадать.

Мальчишки уже развели костерок неподалеку от реки, варганили уху, вечерний клев удался. Здесь, в своей компании, Егор не мог не поделиться волнующим событием - что нынче чуть не утонул. Пацаны были народ крепкий, проверенный, и Егор знал, что не болтанут, мать не узнает.

После рассказа Егора все вспоминали о своих происшествиях на реке, а Пашка, что был постарше многих, сказал:

- Это, поди, Водяница тебя уволочь хотела. Бабка Степанида рассказывала, что на излучину она людей затягивает. И там, если попасть в самую серёду, там и утащит. Мужиков-то - нет, а вот девок да пацанву - это она любит.

Мальчишки притихли, Пашка много чего знал от своей бабки, а точнее, прабабки Степаниды, которая пережила всех своих ровесниц, одну войну да другую, и вообще была настолько древняя, что знала много. Пашку она выделяла, вот ему и рассказывала. А может, еще и потому, что сам Пашка любил это слушать, взрослые-то не больно верили, отмахивались, мол, и бога-то нет, партия этому учит и все это знают, а уж всяких леших да русалок, про которых бабка рассказывала, - и подавно. Ребятишки, правда, бывало, слушали, но пугались, бабка уж им и не шибко что сказывала. А вот Пашка сроду не пугался и никогда не отказывался послушать байки Степаниды. Вот и знал поболе, чем другие.

- Это русалка, что ль? - спросил маленький Сергунька.

- Не... - протянул Пашка, - бабка Степанида сказывала, что Водяница - она всегда здесь, а русалки-то плавают везде, по всему миру, на одном месте не живут, зря про них бают. Русалки-то, они ведь такие... Особенные. Русалкой не каждая девушка может стать, не любая утопленница, а только та, которая сама это сделала. Утопилась сама, в общем. Да и не только это, красавицей должна быть девушка-то. А где таких много? - Пашка с видом знатока смотрел на мальчишек. - Чтобы красавица, да сама утопилась... Это редко. Топятся-то от любви, а красивых все любят, в жены берут. А взрослая женщина, что замужем и утопнуть сама решила, - н-е-е-е-т, русалкой ей не быть. Только не замужем если девушка, молодая совсем. Вот и получается, что русалкой мало кто стать может, поэтому они вольны быть, где хотят, они вроде дворянок в водном царстве, слышали про дворянок-то, что при царе жили?

- Барыни, - сказал кто-то.

- Аристократия! - весомо произнес Пашка незнакомое слово, все молчали, боясь спросить, что за слово такое, хотя интуитивно и поняли, про что он, Пашка же продолжил. - А Водяница, нет, не такая она. Проще. Она жена Водяного, здесь живет, на речке да на озере. В каждом месте есть свой Водяной, смотрит за своим владением. Чтобы порядок. У нашего-то Водяного - и река, и озеро, потому как наше лесное озеро небольшое. Вот здесь она и обитает, жена его.

- А она, женка егошная, злая? - стало уж совсем темно, только костер освещал любопытные лица мальчишек.

- Про других не знаю, а наша, что здесь живет, навроде того... - ответил Пашка. - Это потому что Водяной обманул ее.

- Это как?

- А что, он жену свою обманул?

- Расскажи, Пашка...

Пашка не заставил себя долго уговаривать.

- Наша-то Водяница - из деревенских, наших девушек. Вот тоже она, наверно, русалкой могла стать, да только не стала.

- Почему?

- А вот не перебивай и слушай,- Пашка сделал паузу, пока не стало совсем тихо, а потом рассказал.

Жила, давно, в селе девушка, Аксиньей ее звали, красивая была. Уж и сватались к ней многие, да только разборчивой оказалась. Надо было ей жениха и видного, и работящего, и с достатком. Таких в селе двое было - Петр да двоюродный его брат Антон. В разных домах они жили, но парни были на зависть всем, а семьи их очень зажиточные, так от деда пошло, который и скотины немало держал, а потом и мельницу завел. Вот Петр и Антон как раз его внуками были. Были и другие сыновья в этих семьях, но по возрасту они Аксинье не подходили: кто старший и женатый уже, а кто малой.

А других таких зажиточных семей на селе не было. Были семьи крепкие, но не настолько, чтоб и батраков могли нанимать, и дом сыну ладный и большой быстро поставить. Вот Аксинья, зная свою красоту, и решила замуж за одного из братьев выйти, других не приваживала.

Братья, да не один из них, сватов не присылали. Но пока и невест у них не было, так что Аксинья веры не теряла, старалась с братьями по переменке заигрывать, и вроде Петр стал к ней особый интерес проявлять. А один раз и вовсе сказал, что отец-то его хочет на богатой из города женить, да он не желает в город уезжать, чтобы торговать там, лучше здесь бы ему пригожую какую кралю найти. И так посмотрел на Аксинью, что та зарделась и подумала: мой будет! С тех пор больше стала она Петра приваживать, а тот и не против был, но пока на свиданки не звал, только выделял девушку из других. Видать, отца еще побаивался, самому-то Петру только должно было семнадцать исполниться.

Однажды Аксинья увидела на своем окошке цветы, кто-то утром рано их положил. Вечером, гуляя, она Петра увидела и улыбнулась так хорошо ему. Петр к ней поближе и подошел, даже за руку держал.

Утром - снова цветы. Вот радости Аксюше-то было!

Мать полоскать белье ее отправила, она любила это, уходила в тихое место и всегда на красоту свою любовалась в воде. Мать не разрешала долго у зеркальца быть, нечего, мол, а Аксюшке-то очень хотелось каждый раз видеть себя - какая она раскрасавица. Если не постирушки, она все одно - к речке, к тихому месту, или к лесному озерку даже старалась ушмыгнуть, да и наглядеться там на себя. Скучно ей без этого становилось, а как насмотрится на себя в воде, да нахвалит себя, так снова такая самоуверенная делается, - ее Петр будет, никуда от такой красавицы не денется!

Но если какой день не получалось у нее к реке или озерку сбегать, так делалась Аксюша грустная и уж не знала - женится Петр на ней или нет.

А тут и цветы кажное утро у ней на окошке, и к речке сбегает себя похвалить, - да после этого так на Петрушу смотрит и воркует с ним, что тот и вовсе с ума сходить начал.

Кинулся Петр в ноги отцу - жени, мол, на Аксюше меня! Жить без нее не могу! А коли не дашь на ней жениться, то и вовсе жить не хочу!

У отца-то его то ли дела с городскими не очень пошли, то ли еще что, но сказал он Петру: посмотрим, мол. Ксюшка девка видная, может, и женю. Може, по осени сватов пришлем к ней.

Петр от счастья не стал помалкивать, как отец велел, а Аксюшеньке во всем сразу и признался. Та ни жива ни мертва от счастья сделалась - по ее всё выходит! В богатом доме жить будет!

Пришла домой, смотрит - уже и цветы лежат, хоть и вечер еще. Схватила она тот букет, к груди прижала, на окошко облокотилась - высматривает, где любезный ее, ведь только миловались, а он уж и цветы успел положить!

Да только не видно Петра, наверно, играется с ней, вот и спрятался где.

- Покажись, - стала громко шептать девушка. - Покажись, милый мой! Так мне дороги цветы твои! С тобой бы не расставалась!

Но Петруша не показался, только донеслись до нее слова, тоже громким шепотом сказанные:

- Выскользни из дому, да приходи к озеру, там ждать тебя буду. Любонька ты моя... Шибко по мне ты пришлась. Приходи.... Ждать тебя там буду, всю ночь...

Хоть и шепотом перекликивались влюбленные, но слышали друг дружку, да и Аксюша голос своего милого, даже негромкий, ни с кем не спутала бы.

Дождалась Аксинья, чтоб в доме тихо стало, уснули все, да и выскользнула, как мышка. Луна со звездами ей путь освещали, быстро до лесного озерка добралась.

- С тех пор и не видел ее никто, - сказал Пашка. - То Водяной ее звал, жену искал себе. Аксинья всё на отраженье своё любовалась, да только не она одна любовалась на красу свою, заприметил ее Водяной, зазвал, а потом и уволок. Брат ее рассказывал, что видел те цветы как-то на ее окне, только ему странным показалось, что цветы были - и водоросли среди них. Он сестре про то сказал, да она рукой отмахнулась. А тот букет, последний, Аксюша не взяла, когда через весь дом ночью пробиралась. Вот по этому оставленному букету уж все увидели, что среди цветов водорослей много было. Это и был знак, что Водяной ей букеты носил, а не какой парень деревенский. Так и догадались, куда она пропала. Стали ее у воды искать, вот и нашли обутки её у озера, а больше - ничего, и тела ее не нашли.

Мальчишки молчали, потом Егор сказал:

- А может, просто утонула...

- Не... - протянул Пашка. - Если б просто, тело бы нашли, искали ведь. Девушки, которые сами топятся, красивые только, и которые русалками становятся, - их тела и то находят потом.

- Как же они тогда русалками становятся?

- Бабка рассказывала, что тело у них новое появляется, наподобие старого, только соткано оно из воды. А старое тело уже не нужно. И те девушки, которые просто утопились или утонули, и которые ни в кого не превратились, - их тела тоже все равно рано или поздно находятся. Да ведь и ищут их, чтобы похоронить, - и находят. А если которой и вовсе никогда не нашлось, - та Водяницей стала. Это редко бывает. Вот, значит, Водяной совсем ее утащил, женой своей сделал.

- И что же... Она людей топит, как русалки?

- Русалки... - Пашка со значением посмотрел на всю компанию. - Русалки просто так не топят, они молодых парней ищут, любовь, значит, себе. А Водянице любви не нужно, ей скучно бывает, всё на одних местах она сидит, муж-то ее, Водяной, ее не отпускает никуда, вот ей и скучно. Так она себе, бывает, подружек ищет. Или детей.

- Зачем дети-то ей? - спросил кто-то.

- Как зачем? Охота ей понянькаться или поиграться с ребятишками-то. У нее своих же нет. Вот и старается малышей утянуть у тех мамок, которые зазевались. А если не получается, то хоть какую девчонку или мальчишку. Наиграется - и бросит. Вот тело потом и находят.

- Злая она, Водяница...

- Выходит, не больно добрая, - протянул Пашка. - Бабка сказывала, что такой та Водяница становится, которую Водяной обманом к себе затянул. Красивых любит, а сам-то страшный да пузатый, какая девушка к такому пойдет? Разве что случайная утопленница, если еще понравится ему. Так те Водяницы не злые. Но не всегда ему утопленницы нравятся, может немолодые, а может, и вовсе утопленниц в его месте нет. А красивых девушек Водяные и от женихов сманивают, могут и голос подделать. Вот так и наш Водяной, здешний, Аксинью затянул к себе. Еще бабка говорила, что Водянице сначала скучно, без подружки-то, а потом ревновать начинает, чтобы ее муж новую девушку в жены себе не взял, вот и старается топить не сильно красивых, а любых, но все равно потом ревнует и тела их выбрасывает, а позже новых подружек ищет.

- И детей... - протянул семилетний Гриша.

- И детей, - подтвердил Пашка. - А у нас давно ребятишки-то не тонули, вот она Егора на стремнину и сманила.

- Верно, верно! - раздалось со всех сторон. - Последний-то раз, сказывали, лет пятнадцать назад маленькая девчонка утопла, это тетки Раи дочка. А больше никого...

- Вот и соскучилась, видать, Водяница по детям, поиграть захотела, да только Егор ее обхитрил, пешком по дну от нее утёк, не дал на стремнину себя затащить.

- А чё ж она его со дна не умыкнула? - спросил Андрюшка.

- Не успела, видать, прихватить, так быстро он туда-сюда нырял. А может, пожалела, увидала, что парень упертый, с таким не поиграешь вволю, они упертых-то не любят забирать, - объяснил Пашка.

Мальчишки какое-то время обсуждали, почему еще Водяница не смогла или не захотела утащить Егора, пока не раздался окрик матери одного из них:

- Оглашенные, костер-то гасите, а то с ремнем приду! Спать пора!

Это кричала тетка Фая, мать Гриши, чей дом был ближе всех к реке. Тетку Фаю мальчишки не боялись, ремнем она только грозила, но никогда не дралась, да только, и впрямь, было поздно.

Мальчишки закидали и залили костер, и разбежались по домам, перед тем как разойтись, каждый счел нужным хлопнуть Егора по плечу или по спине - мол, герой, молодец!

Егор шел домой, не торопясь, был полон впечатлений от рассказа Пашки и вообще от разговоров, и, конечно, от того, что с ним произошло утром. Дома мать тоже выговорила ему за то, что долго домой не шел, а не как она велела, сказала, что уж собиралась идти к реке, разгонять их по домам.

- Совсем про мать-то не думаешь, что жду тебя! Марш спать!

Егор нырнул в кровать. Ночью ему снилась стремнина и Водяница с красивым холодным лицом, которая его всё ж пожалела - не стала топить.