А сегодня шел снег, настоящий, большой, пушистый, но потом перестал — вон, смотри, навалил добра.
Заневестился сквер, буксовали в снегу таксисты, потому что дороги никто не успел убрать.
Бородатые дворники, смуглые, как ацтеки, заскребли по асфальту лопатами тут и там. Вечерело. Не гасло окошко библиотеки, словно тьма приказала по звездным платить счетам мандариновым светом, мерцающим и цветочным, очень слабым и тихим, но знали его дома.
На диване сидел человек (человек ли? Точно?). Может, старый волшебник в отставке, всесильный маг.
Может, хтонь городская, а может, вообще вендиго. Зазеваешься — сразу в охапку и поволок.
Человек говорил, даже спорил с любимой книгой, вёл ночами печальный неправильный монолог:
Дорогая, любимая книга, я страшно болен неизученной немощью, хворью, смешной бедой. И плевал бы с высоких недремлющих колоколен, и кропил бы тяжелые мысли святой водой. Только мне не поможет ни ангел, ни чёрт, ни церковь, ни целебная грязь, ни солёный морской прибой. Я уже одичал, перестал посещать концерты.
Только ты мне поможешь, и я говорю с тобой.
Я хочу отвезти тебя к солнцу, вулкану, замку. Интересно, а ты бы какой предпочла маршрут? Извини, драгоценная книга, я слишком замкнут на проблемах. Они, вероятно, меня дожрут. Им нельзя помешать? Стал рассеянным, дверь не запер. Сомневаюсь, что нужен воришкам читальный зал. На вселенской войне я был юный весёлый снайпер, не поверил бы сам, если раньше бы кто сказал, что рожден убивать равнодушно, прицельно, метко, прижимаясь щекой, собираясь спустить курок. Вряд ли стану я мучиться, каяться каждой клеткой. Мог ли я поступить по-другому? Конечно, мог. Но не стал. Нарываясь на кару небесных судий, не пытаюсь отстаивать собственной правоты. Знаешь, книга, они были, честно, плохие люди. Знаешь, книга, они истребляли таких, как ты. Они жгли вас, с отчаянной удалью и запалом — мать семейства, седой старичок, желторотый чиж. Я сопьюсь, драгоценная книга, пиши-пропало. Очень жаль, что молчишь. Хорошо, что всегда молчишь. Книга, вместо патронов в ладони мне клали слово, дефицитные буквы — не ампулы с мышьяком.
Я хочу показать тебе радугу, что подковой нависает над речкой, над садом и чердаком. Васильковое поле, поляну с корявым тисом и заросшие вереском впадины и луга. Но плохие — они победили, и я пустился во все тяжкие, книга. Не парься, шучу — в бега.
Попытался в обход, но дорога моя прямая, типографскими рунами выбита на костях.
Молчаливая книга, я знаю — ты понимаешь и внимаешь, неслышно листочками шелестя.
Долго прятался, книга, на хлеб обменял медали. По счастливой случайности (месяц был рьян и нов) я наткнулся на маленький город, и в нём читали. Здесь живу я давно. Спи, любимая, сладких снов. Спи, любимая, просто запомни, что ты крутая.
Говорю тебе, книга. Я разве когда робел?
Снег ложится, как тайна, ложится, лежит, не тает. Бывший снайпер выходит на улицу. Город бел.