Никто его героем не считал.
Он не тянул, конечно, на героя. Но знал, что в мире точно есть портал, а может, дверь. И он её откроет. В один прекрасный день, а может, ночь, чтоб звёзды очень ярко и маняще. Тогда предел сумеет превозмочь, шагнуть за край, взломать проклятый ящик назло пророкам, вопреки судьбе. Земля и небо — мальчик где-то между.
Наверно, вариант был так себе, но на глубоком дне была надежда.
Ещё любовь. Причём наверняка. А больше — ни болезней, ни печалей. Он вырос в здоровенного быка. Его на полках поезда качали, нёс самолёт по облачной реке. Оболтусом, ещё не мудрым старцем,
сжимая ключ невидимый в руке, он нипочём с ключом бы не расстался.
Вокруг шумела пестрая толпа, менялись города, случались встречи, а день прекрасный всё не наступал, а может, ночь, а может, тихий вечер.
Вот седина прошлась по волосам.
Вот первый раз забарахлило сердце.
И мальчик дверь тогда придумал сам из снов и книг, из неудач и терций.
Там травы, эльфы, тыквы и прибой. И дети во дворах. И ветер в дюнах.
Вот мальчик — вечно носит дверь с собой на кончике пера, на тонких струнах. Она — рассказ, мелодия, сонет, сосновый лес,
хвостатая комета.
Жить надо так, как будто смерти нет, а есть портал и ключ, зима и лето.
И он — герой.
Пускай дворовых драк, и то давно. Не поддаётся грусти: из множества возможностей, дурак, последнюю ты точно не упустишь.
И я умру, и ты, но не теперь. Не прямо здесь, сейчас. Не завтра даже. Попросишь: боже, покажи мне дверь. Я наконец готов.
И бог покажет.
А может, не покажет ни черта. Поройся, — скажет, — в электронном гиде. Меня никто за бога не считал, и, более того, никто не видел. А значит, вроде нет меня. И зря ругаете. Чего орать на солнце?
Ты лучше, мальчик, ключ не потеряй. Дверь рано или поздно, но найдется.