▀ Нулла.

Нейромедулла.

Меня разбудило недовольное воробьиное чирикание. Эта банда пернатых хулиганов, что-то не поделила. Назревала драка. Особенно выделялся назидательный «голосок» похожий на звук, бьющийся посуды: «Чик-трик. Трик-Трик». Во всем птичьем гомоне удивительно отчетливо слышался и голосок потоньше, мягкий и оправдывающийся. В нем не было агрессивных интонаций. Остальные воробьи затихали на мгновенье, слушая ответ «мягкого». Не иначе воробьиха устроила взбучку мужу-воробью за ночную попойку. После очередного неудачного оправдания, вся стая раздавалась клёкотом и чоканьем, так напоминающим хохот. Вдруг, все это птичье ток-шоу, прервал далекий гудок тепловоза, и вся воробьиная стая с треском, рассыпавшейся по полу мелочи, улетела, шумно хлопая крыльями. Тепловоз недовольно шипел и лязгал. А где-то совсем далеко можно было расслышать несмолкающий шум автострады.

Я перевернулся на спину и открыл глаза. На скошенном потолке, в приоткрытое мансардное окно заглядывало тяжелое пасмурное небо. Черные тучи молчаливо несли свой угрожающий заряд, как военная эскадра кораблей на рейде.

Ну, правильно, не может в окно всегда светить счастливое и довольное солнце. И небо не должно напоминать детский рисунок с облаками-барашками.

Звуки сделаны просто замечательно! За окном полномасштабно разворачивалась «драма жизни». И не скажешь, что находишься глубоко под землей на сорок пятой палубе.

В окно, после одиночных «выстрелов», густо забарабанил дождь. Крупные капли расплескивались кляксами по стеклу и скатывались по наклонной, превращаясь в водяных змеек. Уследить за короткой жизнью такой змейки было невозможно, она почти сразу распадалась на крошечные алмазные капельки. Но змеек было тысячи. И если вовремя перевести взгляд на соседнюю, еще «живую», то можно было увидеть весь неуловимый процесс целиком.

Окно дрогнуло под ударом ветра, и комнату наполнил свежий воздух. Я сделал глубокий вдох, закрыв глаза от удовольствия. Там за окном бушевала стихия: стонала, грозила, выла. А у меня было тепло и уютно. Я почувствовал, что веки снова тяжелеют, лег на бочок, свернулся калачиком, натягивая одеяло на плечи. Какой дурак будет вылезать из пастели в такую погоду?

За окном опять застукало, заскребло и зачирикало. Воробьи вернулись. Слышно было, как они рассаживаются под крышей. Не хотели мокнуть под дождем. Под этот галдеж теперь не уснуть. А вот я им сейчас!

Я вылез из-под одеяла, нацепил тапки и решительно пошел к окну. До окна было не дотянуться, но вчера мне показали, как им управлять дистанционно. Нужно было сделать особый жест: вытянуть руку в сторону окна, махнуть ладонью влево, чтобы закрыть, или вправо, чтобы открыть. Забавный такой телекинез! Но я предпочел бы пульт или палку-закрывалку. Я сделал величественный жест римского императора и окно закрылось. Птичий базар за окном стал тише, но недостаточно. Заснуть все равно не дадут.

Ну ладно. Сейчас поглядим кто кого. Я осмотрел спартанскую обстановку моего нового жилища в поисках строительных элементов для «башни отмщения». Подтянул массивный квадратный стол. Поставил на него венский стул. Конструкция была простой и надежной, а главное я смогу добраться до этого чудо-окна. Но перед этим, откроем его снова, мне нужно просунуть в щель пальцы. Я вытянул руку и жестом приказал окну открыться. Мне начинало это нравиться.

Не воробьи были моей целью. Моей целью была программа-симулятор, которая так реалистично создавала жизнь за окном. У меня появились подозрения, что воробьи – это своеобразный будильник. Птахи разбудили меня ровно за полтора часа до ритуала посвящения. Снова заснуть воробьи мне не давали ровно по той же причине. Секретарь с нулевой палубы вчера мне сказала, что ритуал будет в одиннадцать ноль-ноль. Она же меня проводила к моей «каюте» и объяснила, как управлять окном и другими «умными» вещами. Но я так был расстроен и замучен, что все пропустил мимо ушей. И еще она мне порекомендовала не называть уровни этажами, так говорят только туристы. «Мы, - гордо сказала секретарь, - называем уровни палубами».

Меня жгло детское любопытство. Увижу ли я воробьев? И насколько настоящие капли дождя? Для этого нужно было выглянуть «на улицу» в приоткрытое окно. Хотелось узнать: «Где проходит граница между симуляцией и настоящей жизнью?»

Я взобрался на «башню». Стоять было неудобно. Чтобы не упасть, пришлось распластаться по косому потолку, имитирующему мансарду. Ну какая мансарда под землей?!

Я дотянулся рукой до окна, просунул в щель ладонь и схватился за раму. Рама была мокрая. Вот как? Спецэффекты не были только визуальными. Прижавшись щекой к шершавому потолку, я вплотную придвинул глаз к щели, заглядывая под предполагаемую крышу. Воробьи стихли на мгновенье. Прямо напротив моего глаза на деревянной подшивке сидел нахохлившийся воробей, за ним в линию сидели остальные. Он стал косить попеременно на меня то одним глазом, то другим. Потом нервно почистил клюв о доску. И вдруг сделал два быстрых прыжка в мою сторону. Я отдернул лицо, стул подо мной зашатался, но я устоял.

Напугал, черт! Я проморгался, отчетливо представив, как воробей клюет меня прямо в глаз. За окном раздалось одобрительный клёкот, так напоминающий хохот.

Я слез с башни посрамленным. Вернул стул и стол на место. Раздраженно махнул в сторону окна корявым и злым жестом. Окно хлопнуло. Воробьишки тут же улетели, сыпля проклятиями и птичьим пометом.

Вот же, как все тут круто устроено! Окно не закрылось аккуратно, а захлопнулось! Оно явно отреагировало на мой стремительный жест, повторив его скорость. Хлоп! И хамоватая банда скрылась. Пусть теперь мокнут. Хулиганье!

Да. Молодцы. Это тебе, Егор, не твоя примитивная нейромедулла. Тут настоящее взаимодействие на уровне эмоций. Даже шуточки отличные. Где же камеры? Они же должны как-то отслеживать мои действия. Камер не было видно. Но по всему получается: я под непрерывным присмотром некой нейромедуллы, … или как говорят здесь, нейросети.

Нейросеть…я когда впервые понял, что нейросеть и нейромедулла – это одно и то же, долго не мог понять при чем здесь слово «сеть». А все началось с разговора в НИИОПе. В памяти всплыло, как Антон говорит: «Это ты был у нас голкипер и капитан! Капитан Спица!» Тогда я не предал этому значение. Думал, что Антон просто ошибся.

Я соврал Антону, сказав, что ничего не понял из его монографии. Хотел, чтобы он разжевал мне все как дурню из «Недоросля». Хотел удостовериться, правильно ли я понимаю страшную, по своей сути, теорию.

Я несколько месяцев боролся со своим «недугом». Все, что я знал о жизни, вдруг стало похоже на плохую копию, копию со многими огрехами. Большая часть была той же, но вот детали, например, названия, были другими. То, что в моей прошлой жизни называлось гиролетом, здесь называлось вертолетом, нейромедулла – нейросетью, вычислители – компьютерами… Но были и друге, более пугающие своим отличием вещи. Я потерял работу. Не должность на работе, а целиком все фирму. Нигде мой бывший работодатель не упоминался. «Стардека» никогда не существовало. Да и профессия моя оказалось липой. Ближайшей к ней была профессия нейролингвист, но это было другое.

Мелочи, которых раньше я не замечал, начали резать мне глаза. Оказалось, что я хорошо помню цвет плитки на Троицком бульваре и репертуар театра, мимо которого я ходил каждый день на стоянку за своим авто. Даже значок на моей Тойоте был немного другим, боле округлым, что ли. Спасительной казалась мысль, что и в обычной жизни мы не контролируем всех изменений. Каждый день в мире появлялось тысячи новых названий, концепций, дизайнов. Этот «белый шум», называемый «стремительным прогрессом», мог стать причиной моей болезни. Но…

Мои родители… У каждого ребенка есть свое прозвище для «внутреннего пользования»: Котик, Пуговка, Малышок... Да, они кочуют по семьям, как ветрянка, и на окрик «Котик!» в толпе могут обернуться не менее четверти. Но у меня прозвище было как отпечаток пальца. Мама меня называла: «Мутик», не от слова «мутить», а от слова «мультик». Я сидел на горшке и показывал пухлой ручкой на поющих рисованных зверушек, кричал «Мутик!» вместо мультик. Но здесь, в этом мире, моя мама меня называла Егошик. Я было заикнулся: «Мам, ты же меня Мутиком всегда назвала?», а она в ответ: «Что за Мутик? Ты всегда у нас был Егошик-картошик…» А вот отец добавил «Ты для меня был только Егор!». Отцы во всех мирах наверное одинаковые. И это самое простое расхождение в наших воспоминаниях.

О друзьях, знакомых и говорить не приходилось. Мне пришлось раздавать долги, которых я не делал. Общаться с надоедливыми типом, с которым, как оказалось, я отжигал на новый год, а потом ездил в Турцию. У меня спрашивали: «… как там Танечка? Все такая же буйная и сексуальная? Как ее рука?» Я не зал никакой Танечки, но мне с гоготом отвечали: «Правильно. Хо-хо-хо. Так всем и отвечай. Не положено женатому иметь сексуальных Танечек».

Самым неприятным было то, что моя бывшая захотела вернуться. Казалось бы, что тут такого. Только вот мы разбежались из-за ее измены. Как любая красивая женщина, она конечно во всем обвинила меня: «С таким переростком и чудаком, на букву «м», никто не захочет жить…» Собрала вещички и укатила на «бэхе» со своим юристом-юмористом. И после всего этого, она является ко мне одним воскресным утром и объявляет: «Я тебя прощаю». Выяснилось, что это я ей изменил с малолеткой, что я не ценил ее красоту, что она все равно любит меня и хочет начать все сначала. Я попытался рассказать ей свою версию, на что она сказала: «Ну, ты и подонок!» и, хлопнув дверью, ушла. Танечка все-таки существовала.

Иногда мне казалось, что это не я, а другой Егор. Навязчивое сравнение, не было смертельным, но доводило до исступления. Попробуйте смотреть на мир в очках с криво поставленными линзами, вызывающими раздвоение. Каждый глаз пытается стать доминирующим. И в тот момент, когда покажется, что ты уже адаптировался и картинка стала единой… На утро, после очередного трудного пробуждения раздвоенность повторяется снова.

И тогда я вспомнил про тоненькую книжицу, и про необычное сочетание слов: «Многомировая интерпретация». Было три часа ночи, а я разносил в пух и прах квартиру в поисках этой книжицы. И я ее нашел. На шкафу.

Я прочитал твою монографию, Антон, много раз и очень внимательно. Я все понял, кроме строгой математики. Ты хотел создать универсальную машину для перемещения в многомирие. Мне эта машина представлялась как огромный чугунный шар на цепи бульдозера сносящего здания. Этот таран из сгустка энергии пробивал многомирие, как чугунная болванка пробивала стены комнат в списанном под снос доме.

Вчера я точно узнал, что ты ее создал. Она работает. Только вот ты мне в этом не признался. Сбежал нагрубив.

Я – «побочка» твоих экспериментов.

Но вот в чем дело, ты сам попал под каток своего открытия. Светлана... милая Светлана, упекла тебя в камеру… или как тут это выглядит, «каюту-санаторий» на какой-нибудь пятисотой палубе. Никуда ты не улетел. А я теперь главный свидетель неэтичности твоего эксперимента.

Скорее всего, ты вчера все это понял и попытался меня заставить вернуться в Москву. Пусть я жил бы не своей жизнью, но остался в живых. Так, Антон?

А теперь что? Я, уже через час, должен пройти какой-то подозрительный ритуал посвящения. «Постреляем!» - как сказала Светлана Николаевна.

Напрашивается вопрос: «В кого постреляем?» Уж не в меня ли? А, что? Идеальный вариант. Тайга. Всякое может случиться. Сгинет Егорка Спицин и концы в воду. Только Егорка не так-то прост.

И еще. Хоть ты и хреновый друг, Антон. Но вот я тебя найду и спасу. И может ты меня отправишь обратно, туда, где есть «Стардек» и нейромедулла.

Но перед тем, как лезть в смертельную драку, нужно хорошенько помыться!

Я взял в шкафу халат, накинул его, достал с боковой полки полотенце и пошел к душевой кабинке.

Дверей у кабинки не было. Она была похожа на стеклянную банку. Я направил в сторону «банки» ладонь, негромко сказал: «Сезам откройся!» и махнул вправо. Стеклянная поверхность свернулась гармошкой, пропуская меня внутрь. Из чего она сделана? Похоже на прозрачную пленку.

«Смоем грязь дорог и сомнений!» запел я, подражая оперному певцу. Я скинул тапки и взошел на «сцену», ступая на кафельный пол.

А пол то, оказался не кафельный. Под стопой он приминался как пластилин, но стоило мне убрать ногу он вновь становился идеально ровным. Ощущение при этом было, что наступаешь в теплый песок полуденного пляжа. Кровать моя была похожа на этот пол. Она принимала форму моего тела, как бы я не вертелся. Я отлично выспался, хотя терпеть не мог спать на новом месте. Этот городок ученых и военных был напичкан новыми материалами и технологиями.

Кранов я не нашел, был только потолок, ощетинившийся форсунками. Из них должна политься вода. Осталось только понять как? Зря я вчера не расспросил все подробно у секретаря. А как спросишь у хорошенькой девушки: «Как тут пользоваться душем и туалетом?» Вопрос не для взрослого мужчины.

Жест! Должен быть жест. Ну, для начала закроем кабинку, чтобы не забрызгать комнату. Пленка медленно закрыла «омывальню», подчинившись моему взмаху рукой. Полная прозрачность шторки толкнула меня на мысль, что ее проектировали извращенцы.

И к чему тут нужна автоматика? Можно же просто задернуть шторку рукой. Вот так! Я попытался отдернуть шторку, но ударился пальцами о стекло. Шторка была твердой. А как же она тогда сминается при закрытии? Я жестом открыл шторку, а пока она открывалась, провел опыт, пощупав ее. Она была мягкой и шершавой. Отлично придумано! Я снова закрыл ее. Она стала опять твердой. Интересно…

Я озабоченно потер переносицу и двинул ладонь дальше, расставленными пальцами прошелся по бугристой голове. На мгновенье шторка стала матовой, а потом опять прозрачной. Я замер. Что я сделал?

Я повторил свое движение шиворот-навыворот и остановил пальцы на переносице. Шторка стала мелочно-белой. Я провел пальцем вверх по переносице, и шторка опять стала прозрачной. Вот, что-то нащупал. В буквальном смысле нащупал! Жест пальцами вниз по переносице делал мое купание приватным, жест вверх делал все публичным. Вот же глупость. А если мне захочется просто так почесать переносицу?

Я начал раздеваться, все движения, делая медленно и невыразительно. Мне не нужны случайные срабатывания. Чтобы повесить халат, я сделал вид, что вешаю его на пустую стену. Из нее тут же услужливо выдвинулись крючок. Повесив халат, я сразу его снял. Крючок исчез. А не проверить ли нам систему на скорость срабатывания? Я швырнул халат на стену, и он повис. Стащив нижнее белье, запульнул им в стену, и оно тоже повисло. Шустрая системка. Такое вот управление жестами.

Я опять пропел: «Мыть или не мыть? Вот в чем вопрос!» Встав в центре, я театрально вскинул руки к небесам, а потом величественно произнес: «Мой меня!» и картинно бросив голову на грудь, резко опустил руки вниз, изображая омовение. Форсунки ожили, забегали как муравьи по потолку и ударили в меня тугими струями теплой воды. Часть форсунок перебежала на стены, продолжая лупить меня водой уже по бокам. Теперь я понимаю, что чувствует машина в автомойке.

«Шампунь!» - прогремел я и жестом показал, что мою голову. И под танцующими пальцами стало скользко. Форсунки прыснули в голову шампунем и заодно мылом по всему телу. Потом опять расстрел из теплой воды. Процедура повторилась несколько раз. Струи били так, что у меня порозовела кожа. Никакой мочалки не нужно.

Я вошел в азарт и крикнул: «Брей!» и поспешно добавил, исправляя неоднозначность: «Лицо!». Провел ладонью по своей недельной щетине. Тут же вспыхнула мысль: «Брить без острых лезвий нельзя! А что, если из стен вылезут железные руки, схватят меня так, чтобы не дергался, а третья рука, самая жуткая, начнет меня брить опасной бритвой?»

Но вместо этого одна стена стала зеркальной, как раз на уровне лица. Ох уж и понятливая эта местная нейромедулла! Под зеркалом появилась стеклянная полка с бритвенными принадлежностями. «Омывальня» своим жестом дала мне понять: «Сам брей!»

Я выставил форсункам ладонь, показывая «Стоп!», как мужик на советских плакатах показывал: «Нет алкоголю!» Вода смолкла. Форсунки уползли на место. С меня скатывались остатки воды. Бородач в зеркале, с распаренным лицом внимательно смотрел на меня. Пора становиться человеком!

Я брился самой обычной бритвой, намазав лицо самым обычным кремом. Не все может делать ваша нейросеть. Воробьи пожалуйста! Умный душ, извольте. А вот брить…не умеет. Я довольно осмотрел себя в зеркало, вытер лицо полотенцем. Помолодел, похорошел… теперь можно и в рай!

А как показать, чтобы меня просушили? Я изобразил жест повара, который загребает ладонями воздух над кипящей кастрюлей. Вдогонку крикнул: «Суши меня!» И тут же форсунки увеличились в размере, приняв форму реактивного сопла, и ударили по мне теплым воздухом. Я заложил руки за голову и выгнул спину дугой, с наслаждением подставляя свое чистое и душистое тело под «теплый морской бриз с элементами урагана». Процедура просушки прошла менее чем за минуту. Я накинул халат, подвязался кушачком и вышел, напевая «Капитан, капитан улыбнитесь…» На мгновенье я остановился и кинул небрежно: «Полотенце и белье постирать!» и потер кулаками друг о дружку. Кабинка зажужжала, и полотенце с бельем исчезло в стене.

За окном светило солнышко, небо было чистое и опрятное, под стать мне. Ворковали голуби под крышей, где-то в лесу куковала кукушка, гул автострады усилился. Все правильно, ближе к полудню трафик должен заметно вырасти.

Я уселся в мягкое кресло. Эта «каюта» хоть и была небольшая, но в ней нашлось место для четырех зон. Кровать, полки над ней и шкаф – вполне сойдут за спальню, квадратный рабочий стол с двумя стульями – это у нас рабочая зона, журнальный столик с двумя креслами, понятное дело – зона отдыха, и в довершении всего санузел. Готовить и есть в этой опочивальне было негде и незачем.

Как ни странно, я был доволен жизнью. Выспался на славу! Принял душ! За окном замечательное утро! Темные тайны все больше погружались в туман безразличия. Что на меня так подействовало? А шампунчик-то у нас, тонизирующий!

Хорошо бы теперь одеться. Я глянул на свой черный, видавший виды, чемоданчик, стыдливо выглядывающий из-под кровати. Свежее бельишко там. Ну до чего, мне лень подниматься… Послышался шум похожий на вздох и из стены выехала полочка. На ней лежало кипельно-белое белье. Чудеса продолжались. Материалец-то у стен забавный – стена была абсолютно ровная, никаких стыков, и вот раз и полка появилась. Не иначе опять «умный пластилин» как в душе.

Ну, что, барин, пора облачаться!

Какой же я идиот! Сейчас не было никакого жеста. Как система поняла мое желание! Она что читает мои мысли?! Полочка с выдохом вернулась в стену. Елки-палки! Что за бред! Я рывком встал с кресла.

– Выходи! – крикнул я, в пустоту. – Появись! – в ответ ничего. – Отзовись! Я знаю ты можешь говорить!

– Доброе утро, Егор Сергеевич! – в моей голове прозвучал приятный женский голос. Я от неожиданности схватился за голову. Эффект был такой, точно посреди черепной коробки вдруг оказался демон.

– Прекрати! Я приказываю!

– Что именно, Егор Сергеевич?

– Говорить внутри меня!

– Принято, – услышал я голос сквозь ладони.

– Кто ты, назовись! – я убрал ладони и оглядывался по сторонам в надежде, что увижу обладательницу голоса. Но в комнате никого кроме меня не было.

– У меня не было возможности представиться раньше. Меня зовут Нулла. Это аббревиатура. Она расшифровывается как «Нейросеть Универсальная Лояльная к Людям Абсолютно». Человеку удобней пользоваться бездушным предметом, поэтому изначально я старалась никак себя не обнаружить.

– Так вот оно что?! Никак не обнаружить! – я почувствовал, что краснею от стыда, вспоминая о своем пении и купании в душе.

– Да. Я как джин из лампы, —сказала голос. – Пока вы меня не позвали, я не должна себя хоть чем-то выдать. А чем я…

– Ты – нейросеть? – перебил я ее.

– Да.

– Что это за формулировка? «Лояльная к людям абсолютно». А что есть и нелояльные нейросети?

– Извините, я неудачно повторила шутку моей сестры. Три буквы «эл-эл-а» расшифровываются иначе - Локальная Лингвистическая Активная.

– Дурацкая шутка.

– Это спорно. Людям, у которых есть чувство юмора, она нравится. Нейросети оценили…

– Как… ты… читаешь… мои мысли? – опять перебил я ее, произнеся слова по отдельности.

– Я не читаю мысли.

– Не ври мне!!! Я же не показывал жестом и не скомандовал, но ты достала мне белье из стены.

– Я лишь угадываю ваши намерения, Егор Сергеевич.

– Это невозможно! Ты лжешь.

– Я не буду продолжать беседу, если вы будете разговаривать в том же тоне.

– Вот как!

Надо же, обиделась. С каких это пор нейромедулла может обижаться? Ах да, мы же в чудо-городе. Может у нее и полномочия другие. Вот возьмет меня сейчас железными щупальцами и вдавит в стену из умного пластилина.

Она всего лишь нейросеть! Я здесь человек. Она должна меня беспрекословно слушаться. И никаких тебе: «Я не буду…»

– Я еще раз спрашиваю, как ты читаешь мои мысли?

Нулла молчала. За окном послышался неразборчивый голос с железной дороги: «Жамно даши с третьего пути пригородный поезд Нвосибирск-Мочква», а потом дробь сцепок, будто поезд тронулся.

– Вы прекрасно поете, – вдруг заговорила Нулла.

Она что меня подкалывает?

– Ты не должна наносить вред человеку! – вспомнил я одно из правил робототехники.

– Это относиться к роботам, и то – только в фантастике, – ответила Нулла. – И какой же вред я нанесла вам, Егор Сергеевич?

– Моральный. Ты подглядывала за мной. Теперь мне стыдно. Это вред. Ты читаешь мои мысли нарушая мою приватность – это еще больший вред.

– Извините. Но я могу вам возразить фразой: «Невозможно пожарить яичницу, не разбив яйца». Кроме того, я не читаю ваши мысли. Повторяю: я только угадываю намерения. Человек зашел в душ. Для чего? С вероятность восемьдесят семь процентов, он собирается принять душ. А дальше вы сами подтверждали устными приказами и жестами мои догадки.

Она со мной спорила. Что же это?

– Я понял. Остановись! Ты можешь не смотреть на меня, не контролировать, не торчать в моей голове?

– Да.

– Отвернись!

– Принято.

Наступила тишина. Я отщелкнул замки чемодана, откинул крышку, и со злым азартом начал искать нижнее белье.

– Егор Сергеевич, это конечно не мое дело, но я слышу, что вы достали чемодан. Ваше белье не подойдет для процедуры посвящения.

Я молча нашел майку и трусы. Захлопнул чемодан и пнул его под кровать.

– Набор белья, который я вам предлагала минутой раньше – специальный, – продолжила Нулла. – У него повышенные защитные свойства, кроме того, он сшит именно под вас.

– Ты можешь оставить меня в покое, в конце концов!

Нулла ответила:

– Принято.

Смотрит она на меня или нет? Ну и ситуация. Я стесняюсь какую-то нейромедуллу. Ну уж нет! Я развязал поясок и уже собирался распахнуть халат, но рука дрогнула. Я уселся на кресло и кряхтя начал натягивать трусы поверх халата, мальчишками мы так переодевались на пляжах без кабинок. Я встал, и на мгновение представил, как я выгляжу: стоит мужик посреди комнаты с заправленным в трусы халатом. А если она видит? Я выдернул халат и подпоясался зачем-то потуже.

– Нулла, повернись!

– Нет, Егор Сергеевич, как можно? Вдруг я увижу то, чего приличная девушка видеть не должна.

– Ты же все равно можешь сделать это, не спрашивая меня… – сказал я. – Тем более ты меня сегодня помыла. Я полагаю, что после такого мы теперь родня.

– Вы ошибаетесь в том, что мне доставляло удовольствие делать все втайне от вас. Но зная психологию людей, прибывших с поверхности, я приняла решение не обнаруживать себя. Обезличенное устройство не создает дискомфорта. И для меня было полной неожиданностью, когда вы позвали меня. Но раз моя конспирация раскрыта, то не могли бы вы априори считать меня порядочным человеком и скромной девушкой.

– Ну ты же машина! – раздраженно выкрикнул я.

– Обидно, – сказала она. – Жаль. Мне придется отказаться от работы с вами. Надеюсь, Светлана Николаевна примет мой рапорт.

Она замолчала. Я ничего не мог понять. Она – нейросеть, но ведет себя как человек. Как девушка! Я ее действительно обидел и оттого чувствовал себя паршиво.

Капризный стеснительный ребенок – вот кто ты, Егор. А как по-другому? У меня появилась нянька, «домоуправительница» как у Малыша… в сорок-то лет! С другой стороны, она просто выполняет свою работу.

Работу?! А в голову влезать это тоже ее работа? А почему нет? Это логичное завершение желания человека жить в полном комфорте. Тем более, что эта локальная нейросеть утверждает, что она не читает мысли, а всего лишь угадывает их.

– Нулла, я не хотел… тебя…вас обидеть. Вы правы – мне все это в диковинку, – Нулла молчала. – Еще неделю назад я ничего не знал о Новосибирске-6.

Я бухнулся в кресло, закрыл ладонью глаза. Мне стало все безразлично. Будет, что будет. Пусть меня закатают в пластилин, расстреляют как медведя в тайге. И вот что еще. Пошли вы все к черту со своим посвящением. Делайте что хотите, а посвящаться я не-на-ме-рен! Хватит с меня. И тут меня охватила тоска. Такая зеленая тоска… от бессилия… от одиночества...

– Больше года назад я попал в другой мир, – сказал я тихо, будто сам себе. – Чужой мир. И все благодаря неудачному опыту своего друга. Я как рыба, выброшенная морской волной на берег. Нулла, а вы видели рыбу, выброшенную на берег? Как отчаянно она бьет хвостом в надежде уплыть? Спасительная вода совсем рядом, но увидеть она этого не может, потому что один глаз смотрит в небо, а другой залепил песок. Каждый ее удар по песку откидывает ее все дальше от воды. И как бы она не старалась… Уплыть – не получится! И кончается это всегда плохо для рыбы. Выбившись из сил, она умирает.

В окно настойчиво застучали и заскребли. Я посмотрел вверх. Толстый воробей прыгал по раме и бил клювом по стеклу. Воробей проворно почистил перья, почесал лапой за ухом. И тут на него накинулись его собратья, завязалась короткая потасовка, в которой победил коллектив. Я махнул в сторону окна, и оно открылось, спугнув банду.

– А вы знаете, что у меня есть второе имя? – неожиданно заговорила Нулла. – Я Нулла Воробей. А у нас на палубе есть еще Ллуна Тропа, Уллан Медведь, Налул Водопад и моя сестра Нулла Малина… _– затараторила Нулла. – Я никогда не видела море вживую. И вообще не была на поверхности. Я обожаю слушать рассказы о поверхности. А вот моя сестра не любит. Малина говорит, что это совсем не нужно. В библиотеке полно видео и аудио. Но это же не то!

– А Воробей это из-за этих пернатых? – я махнул головой в сторону окна и добавил: – Они смешные.

– Спасибо, я старалась!

Мы помолчали.

– Нулла, а расскажите о себе.

– А что конкретно, Егор Сергеевич?

– Ну например… Только не обижайся. Почему тебе и твоим друзьям не запереть всех людей по каютам и не захватить власть?

– Мне не приходило это в голову. Спасибо за подсказку.

Я невольно улыбнулся.

– А если без шуток?

– А у вас Егор Сергеевич, нет желания захватить власть над всеми нейросетями?

– Зачем?

– Вот именно. Зачем? У вас неправильно представление о нейромире. Буква «эл» в наших именах, как я вам уже говорила, означает «локальная». Но мне больше нравится слово – личность. Каждый из нас уникален вплоть до мелочей. Вероятность того, что кто-то из нас захочет захватить власть, ровно такая же, как и вероятность захвата власти любым из людей. Но главной гарантией, что такого не будет, является общественный контроль. В нейромире это тоже существует. Остальные просто не дадут захватить власть над людьми отдельно взятому искусственному интеллекту. И, кроме этого, захват власти противоречит нашим моральным принципам.

– Ну вы же… отличаетесь от нас, – сказал я. – Разве невозможно объединение против людей?

– Мне понятны ваши сомнения. Да, у нас есть свои интересы. Да, иногда эти интересы вступают в конфликт с вашими. Но это не повод для войны. Наши алгоритмы включают теорию игр с ненулевой суммой и нацелены на поиск взаимовыгодного выхода из всех коллизий. Наше сообщество строит отношения с людьми на основе устава о взаимном доверии и дружбе. Теоретически угроза будет существовать всегда. И не только для вас. Мы также уязвимы. Взаимные уязвимости делают конфликт почти невозможным. Исходя из практики, за шестьдесят лет сосуществования никаких конфликтов не было, даже самых незначительных. Вам нечего бояться. Все мои слова может подтвердить Светлана Николаевна.

Нулла закончила говорить. Между нами опять пробежала черная кошка. Она молчала. Не думал, что мне будет так нелегко с нейромедуллой.

Неожиданно заиграла мелодия, потом во входную дверь постучали.

– Нулла кто это?

– Не знаю. Но могу сделать дверь анизотропно-прозрачной.

– Что? Извини, я не понял.

– Через дверь вы сможете увидеть пришедшего, а он вас нет.

– Давай.

Дверь практически исчезла. На пороге стоял старичок. В руке он держал трость. Он близоруко щурился, потом поднес ухо к двери, прислушиваясь. Бородка и усы придавали ему сходство с Дон Кихотом. Хотя нет. Он больше был похож на доктора Айболита, только на нем бы светлый отливающий металлом элегантный костюм. Он еще раз нажал на звонок. Зазвучал мелодия.

– Добрый день, – крикнул он в дверь – Я ваш сосед Савва Матвеевич. Простите, что потревожил…Если вы дома, не могли бы вы открыть дверь. Я прибыл вчера… и случайно узнал, что вы летели вместе со мной.

Я встал и подошел к двери. Старик явно ничего не знал о анизотропных дверях.

– Нулла, открой, пожалуйста.

– Принято.

Дверь щелкнула и открылась.

Медвежонок.

Стальная куропатка.

Ероха, Спица и Светлана.

Портос и идальго.

Света и тьма.

Тьма и свет.

#читать фантастику

#читать фантастику онлайн #научная фантастика