Выпили. Вечер был томным. Жара спала.
Три бравых десантника сидели на веранде дачи и пытались склеить какой-нибудь разговор. Сначала говорили о бабах. Потом о службе. Крыли начсклада и начпрода. Потому опять о бабах. Обратно о бабах… А, когда пришли к общему знаменателю, что все бабы сволочи и б**ди, то вроде и говорить стало не о чем.
Бухло в глотку уже не лезло. Витек, как самый заводной, предложил пройтись по территории их дачного кооператива, мол, есть у него на примете две сестренки. Если приехали, все будет тип-топ. Правда, у него самого мало что сейчас получится, так как пил он больше всех, но для друзей, то есть Санька и Кольки Ермолаева, он готов постараться. Санек сказал, что он не пойдет, потому, что женат. Это товарищам очень не понравилось.
- Вы хочете сказать, что вы ни разу не изменял? – высокомерно спросил Витек.
Санек отрицательно тряхнул головой и скрестил пальцы на ногах.
- Пи*дит! – сказал Коля Ермолаев. – А чего тогда с Наташкой было?
- С Натахой не считается! – сказал Санек. - Когда жена не знает, тогда не считается! Давайте лучше еще выпьем!
Попробовали. Не лезет.
- Ты это, брат, ты не юли! Это самострел! – заявил Витек. – На фронте, ты знаешь, что за самострел бывает? Ага! Понял?.. А ну! Подъем!
Он встал. Икнул. Шагнул. Но в это самое мгновение, как видно, где-то на Мадагаскаре случилось очередное землетрясение, и волна прошла точно через место, где стоял Витек. Его швырнуло сначала в одну сторону, затем в другую, и он бухнулся обратно в кресло, чуть не перевернувшись вместе с ним.
- Нет, братва! К сестричкам мы сегодня точно не пойдем! – сказал Коля Ермолаев. – Потеряемся. Где я вас потом найду? Я и дороги не знаю.
- Накуролесим еще чего-нибудь! – поддержал Санек. Предложил: - Давайте лучше споем, что ли.
- А-атлично! Ну, ведь можешь, когда хочешь! – восхитился Витек. Он выпрямился и приказал: - Лейтенант Ермолаев!
- Я!
- Передать гармонь!
«Гармонь», роскошный пяти регистровый баян отчаянно заверещал, когда лейтенант Ермолаев стал тащить его с дивана, как кота за хвост. В добавок баян он еще и уронил, но все равно продолжал тянуть, не смотря на все сопротивления раззявленных мехов. Случись это увидеть профессиональному музыканту, его бы тут же на месте хватил «кондратий».
- Что будем петь, десантура? – спросил Витек, упорно пытаясь надеть ремни задом на перед перевернутого баяна.
- Как упоительны в России вечера, - гаркнул Санек.
- Гусары поют стоя! – скомандовал Коля Ермолаев.
- Гармонисты сидят! - сказал Витек. Приказал сам себе: - Старший лейтенант Игнатов, развернуть меха! Запевай!..
Грянули. Спели. Два раза. Так как слов никто не помнил, то был сам себе и поэтом, и певцом.
На дачных участках все затихло, как перед грозой. Солнце над рощей испуганно нырнуло за тучку. Электричка на станции шарахнулась со скоростью собаки из-под колес автомобиля, унося поскорее ноги, то бишь, колеса.
Когда поет десантура, все должны держать уши смирно. Это аксиома.
Спели еще разок. Получилось очень душевно. Аж самим понравилось. Но все хорошее, как известно, рано или поздно кончается. Ритмы жизни вошли в норму. Соседи поняли, что, слава те господи, война пока не началась. Солнышко, дрожа всеми лучиками в дырках между листвы, опять заулыбалось. Листья на деревьях в роще тоже расслабились, стали шуршать колыбельную. Стал вечер снова упоительным.
И вот в этот самый момент подала свой голос из глубины леса кукушка: «Ку-ку! Ку-ку! Ку-ку!»
Ну, не дура ли?
- Чего это там такое раскукарекалось? – удивился Коля Ермолаев. – Ощипать и в суп!
- Расстрелять! – сказал Саня и «пульнул» из двух пальцев в сторону леса: - Пух! Пух! В лесу сразу стало тихо.
Витек, крайне удивленный, как это он сумел сыграть на баяне наоборот, не нашел ничего более умного как выдать: «Кукушка, кукушка! Мне сколько этих… лет еще осталось?»
- Ку-ку!.. Ку-ку!.. Ку-ку!..
- До трех ты считать умеешь. Хорошо! А сколько – мне? – усмехнулся Коля Ермолаев.
Из рощи донеслось ровно на один «кукук» больше.
Санек вздохнул и нежным голосом попросил:
- Мне тогда тоже что ли погадай!
Сел за стол. Уронил на грудь буйную голову.
Прошла, наверное, минута, прежде чем кукушка начала. Сначала ее просто с удивлением слушали. Потом стали хором считать. После ста двадцати, Санек стал считать один. На сто шестидесяти кукушка, наконец, заткнулась. То ли завод кончился, то ли сдохла.
Лейтенанты долго молчали. Решили: не только, значит, десантура умеет хорошо поддать. Вишь ты, русский лес полон дивных чудес. Даже кукушке начисто крышу снесло.
- Ты это… закуси там червячком что ли! Неровен час, с сучка долбанёшься, – посоветовал Витек.
По этому поводу разлил по новой. Выпили. Молча.
____________________________________
Лейтенант Виктор Игнатов погиб ровно через три года в Сирии.
Через год старший лейтенант Николай Ершов, спасая девочку из горящего дома, буквально за несколько секунд, прежде чем обрушилась крыша, выкинул ее в окно. Сам выскочить не успел.
Капитан Александр Пивоваров до сих пор жив. Побывал в таких передрягах, что даже рассказать страшно. Герой России. Я спросил его как-то: «Не скучно одному будет? Ведь никого из друзей не останется, через сто шестьдесят лет!»
Молчит Санек. Что-то все время думает про себя.
И пить бросил. Совсем.
*События реальны. Имена изменены.